Изменить размер шрифта - +
., простите, тут у нас…

— Ленечка, я чего звоню, наше торжество в Доме оперы отменяется.

— Да?

— Ну что вы, такая трагедия, столько людей, как можно? Вы, пожалуйста, Валечке сообщите…

 

 

В окнах студии горели огни: телевидение работает круглосуточно. За окнами сновали люди. Возможно, среди них Алка. А может, и нет.

Но Володе было уже все равно: сработает его план или нет. Как-то сразу, в одночасье, пропало желание отомстить. Может, потому что слишком долго ждал и надеялся? В конце концов, он и так потешил свое уязвленное самолюбие. Сумел достать материалы. Организовал расплату. Ну не случилось, — значит, не судьба. Пошли все они к черту. Уезжать надо из этого города, мотать из паршивой страны. И начать новую жизнь.

 

 

Загребельная уже успела отойти от слез и даже припудрилась.

Она вскочила навстречу высокому гостю, крепко пожала ему руку.

— Еще не начинали? — спросил Дюков.

— И не начнем сегодня, — ответил Крахмальников. — У нас тут беда — Яков Иванович… С сердцем плохо.

— А что такое? — спросил Дюков, впрочем догадываясь, что было причиной приступа.

Крахмальников его разубеждать не стал:

— Да так, плохие новости. И погода. Так что придется…

— Ничего, — заявила вдруг Загребельная. — Не будем откладывать, Леонид Александрович. Нам мнение Гуровина известно. Мы можем высказать и свое. И потом, что это мы гостя прямо с порога выпроваживаем? Нехорошо. Наши проблемы не государственные, правда?

— Нет, ну если Гуровин… — замялся Дюков.

— Ничего-ничего. Люди уже настроились. И чтобы больше не возвращаться к теме, Загребельная нажала кнопку селектора:

— Люба, мы идем, еще раз сообщите всем.

— Все уже собрались, — сказала Люба.

Крахмальников был потрясен. С глаз долой — из сердца вон.

— Надеюсь, это не вы его так расстроили? — спросил Дюков, когда выходили из кабинета.

— Нет, — покачал головой Крахмальников.

— Ну, может, так и лучше, — заметил Дюков. — Зачем старика позорить на людях. Потом известим.

Крахмальников промолчал. Предстоящее собрание было ему неинтересно. Сегодня так много произошло, что больше он ничему не удивится. Проголосуют за Гуровина — и черт с ними. За него — то же самое.

Крахмальникову было сейчас на все наплевать. Он так и не позвонил жене. Валентина уже, конечно, обо всем слышала, волнуется, наверное.

Еще утром, еще днем он думал о жене почти что в прошедшем времени, а сейчас поймал себя на том, что снова откатывается в заведенный семейный порядок. Быстро-быстро откатывается. Слава богу, не успел наделать глупостей. А ведь как мог влипнуть.

В конференц-зале стоял на сцене стол, покрытый скатертью. Скатерть, правда, была голубой, но зато графин, стакан и трибуна, как полагается, наличествовали.

— Дайте мне потом слово, — попросил Дюков и направился не к сцене, а в зал.

Охранники потеснили людей, усадили своего начальника, сами сели по бокам.

— Придется штатное расписание при нем, что ли, обсуждать? — шепотом спросила Загребельная.

— А что?

— Свара начнется. Может, на завтра отложим?

— Давайте уж все сегодня, — сказал Крахмальников.

— Нет-нет, вы в президиум, — запротестовала Загребельная, заметив, что Леонид сделал было шаг в зал.

Крахмальников ее не послушал. Тоже пошел к рядам и увидел в дверях Ирину Долгову, которая высматривала кого-то в зале.

Быстрый переход