Друзья снова переглянулись, на этот раз уже совсем ничего не понимая.

Виктор установил камеру на штатив, а Чак занял позицию возле шкафа, чтобы все происходящее было в кадре его “стетсона”.

— Так вот, чтоб вы знали, какие вопросы мне задавать, слушайте. КУРСК — это Кессон для Утилизации Реакторов Системы Копылова. История вопроса: я всю жизнь проработал в Метрострое. Строил тоннели, шахты для ракет, занимался и подводными работами. Но меня все время тянуло к творчеству, знаете ли. Вон видите на стене свидетельства? Это мои. Раньше было просто оформлять изобретения — все делалось бесплатно. А теперь, когда я обратился в патентное бюро, мне заломили такую сумму! Поэтому я и позвонил на телевидение, чтоб мое детище не пропало в неизвестности. Однако долго вы собирались. Дела, да?

— Да, — уклончиво ответил Никитин, все еще не решаясь опускать изобретателя на землю.

— Короче, дальше. Вы знаете, сколько списанных атомных подлодок стоит по всему миру с загашенными реакторами? Сотни! Это же потенциальные Чернобыли. А утилизировать их так и не научились! Разобрать — нельзя, хранить — опасно. И ведь что делают, мерзавцы! Втихую буксируют лодки в океан, вырезают отсеки и сбрасывают реакторы на дно. И наши так делают, и американцы. А если кто-то из экологов шум поднимет, их еще и в шпионаже обвиняют — ну да не мне вам говорить.

Копылов немного запыхался от волнения, но Валерий не воспользовался паузой, чтоб прервать его. Он уже заинтересовался вероятной темой своего будущего репортажа.

— А я придумал вот что. Лодка подлатывается, реактор запускается, и она выходит в свое последнее плавание в качестве плавучей буровой — энергии-то немерено! Там-то и подключается мой кессон, в котором почти полностью автоматизированный щит для проходки шахты. Когда шахта готова, щит извлекается, реактор вырезается и погружается в шахту, снова надевается кессон, из шахты откачивается агрессивная морская вода и все пломбируется бетоном. Лодка буксируется на металлолом. Все! — тяжело вздохнул Копылов.

— Что ж, замечательно, — оценил Никитин. — Мы обязательно снимем обширный сюжет о вашем изобретении, причем в ближайшее время, Евгений Петрович.

— Как.., в ближайшее время? — удивился хозяин. — Я же готовился! Мне же трудно, в конце концов, — признался он от расстройства в своей слабости. — И вообще, зачем вы тогда приехали?

— Видите ли, мы не от местного телевидения. Мы — московский канал “Дайвер”.

— Вот и хорошо! Москва же на весь мир вещает!

— А вы вообще-то смотрите телевизор?

— Честно говоря, в последние полгода не включал — не до того было, — ответил Копылов. — Я и радио-то не слушаю — все мое утекающее время посвящено вот этому, — кивнул, он на чертежи.

— Значит, вы ничего не знаете, У вас есть видеомагнитофон?

— Нет, его забрала жена.

— Тогда не сочтите за труд посмотреть в этот монитор, — указал Валера на окуляр камеры. — Витя, заряди на просмотр наш материал и поставь камеру на стол, чтоб Леониду Петровичу было удобней смотреть.

— Простите, молодые люди, но у меня нет времени смотреть в какую-то дырочку…

— Вот именно, времени нет, поэтому я и прошу вас поглядеть наш материал. Может, вы сможете чем-то помочь людям, — сказал Никитин.

— Людям? А что случилось-то?

— Витя, включи.

Копылов прильнул к монитору, надев наушники. Его лицо напряглось, еще недавний задор в глазах угас, и уже к концу кассеты перед телевизионщиками сидел старый, смертельно больной человек, которому на самом деле совсем недавно исполнилось всего лишь пятьдесят лет.