Одаренные дети мрачно слонялись по пустому двору в ожидании обеда; некоторые из них вяло собирали кленовые листья. Дежурная воспитательница призывала их предаться подвижным играм. Дети на призывы не реагировали. Василия воспитательница встретила вежливым вопросом:

"Как это вы проникли на территорию, мужчина?", на что он ответил прямо и честно: "Через ворота". Внимательно изучив удостоверение сотрудника милиции, воспитательница разрешила Василию проследовать к директору. По дороге к директору сыщика поразило роскошное убранство пансиона — в холлах стояли кожаные диваны и столики из красного дерева, инкрустированные мрамором. В стенах детского учреждения они выглядели дико. Над некоторыми холлами висели таблички «Игровая», но ни одной игрушки старший оперуполномоченный там не заметил, из чего сделал вывод, что дети здесь играют в диваны и столы.

Директором пансиона оказался молодой человек, которому Василий тоже попытался предъявить свое удостоверение, но безуспешно. Директор смертельно побледнел, замахал руками и с. криками: "Что вы, что вы, я вам верю" — выбежал из собственного кабинета. Вернувшись через несколько секунд, он извинился и представился:

"Роговцев. Игорь. Можно без отчества". Старшему оперуполномоченному поведение директора пансиона не то чтобы не понравилось, но показалось не совсем обычным. Во всяком случае, подозрения полковника Зайцева о том, что в окружении покойной Грушиной что-то не чисто, стали приобретать вполне зримые очертания.

— Нет, не думайте ничего такого, — этими словами просто Игорь начал разговор с капитаном. — Марину здесь любили, и даже очень. Да, она иногда критиковала учебный процесс, ну так что ж? Потом она никуда не сообщала эти сведения…

— Сведения?

— То есть свои соображения. Понимаете, она — учитель молодой, пришла из обычной школы, с одаренными детьми раньше не работала, и, конечно, ей многое казалось странным.

— А остальные учителя пришли из необычных школ? — уточнил Василий.

— Тоже из обычных, но у них опыта побольше. Она, собственно, просто душой радела за дело. Вот. — Игорь с каждым оловом становился все бледнее и несчастнее.

— А что же ей казалось странным?

— Не помню. То есть это не важно. Это чисто педагогические споры — как учить, чему учить. У президента фонда, при котором образована школа, есть четкая концепция развития, а Марина исходила из немного других установок.

— Например?

— Например, она не одобряла бег в мешках.

— Что? — Василий забеспокоился, в своем ли уме его собеседник.

— В программе праздника по случаю открытия было предусмотрено такое развлечение, для смеха, понимаете?

— Понимаю. И что же она имела против бега в мешках?

— Наверное, ей самой такое развлечение не нравилось.

— Ну так не бегала бы, какая проблема, — пожал плечами сыщик.

— Нет, у нас так нельзя. Все должны. Праздник-то для всех, все и должны развлекаться.

"А веселенькое у них здесь местечко", — подумал Василий.

— Постойте, Игорь, давайте поговорим серьезно. Убили человека, вашу коллегу, и мы пытаемся выяснить, не было ли у нее недоброжелателей, врагов, не было ли людей, у которых была причина желать ей смерти.