Главный администратор несколько раз посылал секретаршу проверить, не сидят ли родители возле операционной — там никого не было. Потом операция закончилась, мальчика перевезли в палату, но никто к нему так и не приехал.

Лишь на следующий день Рамсфорд узнал, что ждал напрасно: у Рэя Логана не было ни родителей, ни родственников, которые могли бы о нем позаботиться — вообще никого на всем белом свете…

«…Рэнди и раньше на уик-энд уезжала, бывало, а тут неделя прошла — ее все нет. Мы, понятно, думали — вернется… ну не сука же она совсем! И ни к чему, чтобы социальники вмешались, детишек забрали — все-таки мать… Но месяц прошел, другой — а она все не возвращалась. Детишки как-то приспособились; я порой видел Рея с сестренкой — сам тощий, нестриженный, но она прямо как куколка — чистенькая, в светлых волосиках резиночка цветная. Футболочка нарядная, с вышивкой — из женщин из наших кто-то принес, вроде как по-соседски.

Ну вот… а потом Нетти умерла. Если бы в доме был взрослый, может, и спохватился бы, а тут мальчишка. Ему ведь и одиннадцати не было, даром что ответственный и серьезный — все равно еще малыш. С вечера она себя плохо почувствовала. Он ей лечебный сироп дал, который мать всегда давала, когда девочка капризничала или головка горячая была. А к утру ко мне прибежал — глаза круглые… я побежал, смотрю — а она вся красная и аж горит. Отвез в больницу — но уже все, не спасли…»

В то же утро, когда Мэрион продемонстрировала свою способность говорить, она перетащила — точнее, перевезла на пластмассовой этажерке на колесиках — в комнату, где лежал Рэй, целую гору игрушек и с тех пор проводила с мальчиком целые дни.

Сенатор приказал всем домашним не препятствовать ей. Крайне недовольная этим мисс Данкен, разумеется, пыталась возразить — дескать, девочке с такими сложными психологическими проблемами едва ли пойдет на пользу общение с неизвестно каким уличным мальчишкой. Рамсфорд не стал с ней спорить и говорить, что это общение уже пошло девочке на пользу, просто повторил свое распоряжение.

Потому что именно этот «уличный мальчишка» сделал то, чего не могла добиться ни сама мисс Данкен, ни все прочие специалисты по детской психологии: после двух лет молчания Мэрион заговорила. И продолжала говорить — четко и внятно, все менее односложно, за считанные недели существенно продвинувшись в умении строить фразы так, как положено девочке ее возраста.

С тех пор как два года назад врачи поставили его дочери диагноз «реактивный психоз», Рамсфорд хорошо понял, что человеческая психика — область, все еще мало изученная. Он консультировался с разными специалистами; одни предполагали, что Мэрион мало-помалу сама придет в норму, другие утверждали, что ей необходимо длительное лечение в специальной клинике. Его также предупреждали, что какое-то сильное переживание, мощная психологическая встряска способны внезапно вылечить девочку. Или наоборот — усугубить положение.

Иными словами, никто не мог сказать ничего определенного.

И теперь доктор Такада, наблюдавшая девочку, тоже не могла сказать с уверенностью, что именно помогло ее маленькой пациентке вдруг, в одночасье, заговорить — да так, будто не было этих двух лет молчания, прерываемого лишь воющим криком в тех случаях, когда девочка была чем-то недовольна или испугана. Возможно, Мэрион действительно мало-помалу пришла в себя, или происшествие в питомнике сыграло роль той самой «психологической встряски» — а может, если бы не Рэй, ее выздоровления пришлось бы ждать еще долгие месяцы, если не годы…

Кто знает, не точнее ли всего описывала ситуацию фраза, брошенная мисс Фаро: «Ей так хочется понравиться этому мальчику, что ради него она готова не то что разговаривать — из шкуры вон вылезти!»

А Рэя она действительно обожала — это чувствовалось во всем.