Он побаивался Деммида. Самый сильный в Кассии маг, носитель Нэскэ, повелитель подавлял своим величием. Когда он проходил меж придворных, маги едва не падали на колени под тяжестью его силы, одного его слова хватало, чтобы любого лишить власти, любого вогнать в путы немилости, и, хотя и ходили при дворе слухи, что власть его покачнулась, что совет все больше поднимает голову, а вместе с ним и сильные роды Кассии, но… Майк знал иное.

Он знал, что отец его, хоть власть его и сильна, а повелителя злить побаивается. Знает, что друг отца, глава серейского рода, пошел против Деммида и потерял голову несмотря на всю кажущуюся власть. Знал и что недавно сильный серейский род вдруг начал хиреть. Сын казненного и наследник сломал шею, упав с лошади. Дочь, прекрасная и гордая, соскочила с крыши, не захотев выходить замуж за брата Майка.

Брат главы рода, перенявший власть, погряз в долгах, когда по деревням его пронесся неурожай, а жена его так и не смогла родить ему наследника, несмотря на помощь виссавийцев. И последняя дочь казненного, хилая и бедная, осталась единственной наследницей и теперь должна была выйти замуж за младшего сына главы лесного рода. Только сильные, обласканные богами лесные, решились так рисковать, ведь от серейского рода отвернулись сами боги.

Да только говорили, что повелитель не согласится на этот брак, не отдаст в руки лесным столько власти, и что сама невеста просила у него аудиенции, чтобы броситься ему в ноги, вымолить для себя этот брак, последнюю надежду спасения рода людей от нищеты и голода.

Это же как надо отчаяться, чтобы умолять о браке с этим повесой? Как нужно отчаяться, чтобы свой род добровольно отдать лесным? Майк не хотел об этом думать. Он знал Грэю с самого детства, бегал с ней босоногий и счастливый, по лесам, знал и ее надменную сестру, красавицу, каких мало… что не захотела спасения от их рода.

Род же Майка был верен своему повелителю, всегда. Но склонял голову Майк перед Деммидом не потому. Арман когда то поверил в дознавателя, принял его в свой дозор. Арман всегда был на стороне принца и повелителя, а Майк оставался верен Арману.

Только старшой под домашним арестом, от повелителя ощутимо веет гневом, и Майк боялся, что вскоре его заставят выбирать. И что выбор его не понравится ни его роду, ни повелителю. Что и брат, и отец будут увещевать, угрожать, стараться подчинить своей воле, но Майк останется верным Арману, так же, как старшой всегда был верен своим людям. И остается только надеяться, что повелитель поймет эту верность.

– Встань, – сказал кто то, и оторвав взгляд от синего ковра, Майк увидел стоявшего рядом с ним Кадма. Повинуясь, дознаватель встал рядом с телохранителем, почувствовав легкий привкус опасности: Кадм был непредсказуем и часто жесток. Но и справедлив, так что опасаться, по сути, было нечего… или же было.

– Расскажи, как обезумел телохранитель принца, – начал Кадм. – Говорят, что это случилось по твоей вине…

А вот это уже серьезно. Если телохранители обвинят его в том, что случилось с Эррэмиэлем, наказания не избежать. Майк похолодел, и вечерний воздух показался ему зловещим. И стало вдруг тихо…

– Боюсь, Майк не может ответить на ваш вопрос, – вмешался стоявший до сих пор в тени Джейк. И зачем вмешивается? Шкуры своей не жалко? Говорят, что у дозорных она луженая, ведь за каждую провинность они могут оказаться на конюшне, познать вкус кнута. Майка же не наказывали… пока. – Это моя вина.

На самом деле луженая.

– Вот как. Только расскажи нам, в чем твоя вина, – едко сказал Кадм, не спуская почему то взгляда с Майка. Его будто радовал страх дознавателя, радовал пробивший его пот, радовали дрожащие руки…

Майку было что бояться… если заставят уйти из отряда Армана… если опять придется возвращаться в род, терпеть разочарование в глубине глаз отца и откровенные насмешки старого брата… боги… пожалуйста, не допустите этого!

– Согласно воле дознавателя, – продолжил дозорный, – мы привели его к телу недавно умершей служанки.