Иди… иди же…

И израненный, уставший безумец упал перед принцем на колени, ударил разбитыми в кровь руками в пушистый ковер и тихо прошептал:

– Мир… Мир…

Дрожит? Истекает на ковер черной, едкой болью. Миранис сжал зубы: не Рэми болью. Все это было не его, навязанным, ненастоящим. А, значит, достаточно легко устранимым. Надо только понять как.

Попросить бы помощи у отца, телохранителей, но Миранис откуда то знал: это его битва. И идти ему в эту битву самому.

– Мой принц… мой принц… – шептал, почти плакал от ужаса, Рэми… – Отпусти.

– Нет, – тихо ответил Миранис, заметив на руках своего телохранителя кровь. Его, чужую ли, разбираться будем позднее. Опустился перед Рэми на корточки, обжигаясь силой телохранителя, положил ладонь на его плечо. И сказал:

– Чего ты так боишься, друг мой…

– Ты все равно ненавидишь… отпусти! – умолял Рэми. – Пожалуйста!

А Мир смотрел на своего телохранителя и начинал понимать, что нет, не отпустит. Как бы тот не просил. Никогда не отпустит. И никогда больше не предаст…

– Неправда. Я никогда тебя не ненавидел. Чего ты боишься, Рэми…

Спросил и в очередной раз понял, что телохранитель и сам не знает ответа. Не его все это, навязанное. Вопрос только, кем и чем. Миранис опустил руку, оглядывая коленопреклонного Рэми. Что его так напугало… опущенный в ковер взгляд, мокрые от пота пряди, упавшие на лицо, пропитавшая манжеты кровь и сжатые до судороги пальцы.

– Рэми… – сказал Миранис. – Покажи мне свои ладони.

Ранен, руки разбиты в кровь, но о ранах потом думать будем.

– Мой принц… – содрогнулся Рэми, будто этот приказ напугал его еще больше.

Да куда уж больше? Рэми трясло, по его щекам подобно слезам бежал пот, и побледнел он аж до серости. Но Миранис и не собирался сдаваться.

– Покажи свои ладони, целитель судеб, – твердо приказал он, подкрепляя на этот раз приказ магией.

И Рэми повиновался, не мог уже не повиноваться. Медленно, как сквозь силу, открыл ладони, и в пятнах крови Миранис вдруг увидел на одной из них сделанную из горного хрусталя статуэтку Анэйлы. Где то он уже это видел… видел…

И рука сама потянулась к статуэтке, но одернул голос Виреса: «Не трогай. Прикажи ему положить амулет на ковер. Мой принц, слушай, что я тебе говорю… если возьмешь, перетянешь на себя его безумие. Пусть положит амулет на пол, этим ты разбудишь его разум».

И Миранис вздохнул, вспомнив вдруг, что они тут не одни, просто пока им никто не осмеливался мешать. И приказал. И в тот же миг, как статуэтка застыла на ковре чистым кусочком льда, взгляд Рэми начал обретать смысл. Только ужас никуда из него не делся… Рэми смотрел на свои ладони, и глаза его темнели от боли…

– Майк… я убил Майка…

Майк это тот дозорный? Миранис дернул плечами… дозорные воины, умирают они, увы, часто. В тех же волнах нечисти с десяток какой потеряли и еще одного высшего. А все ради чего? Ради того, чтобы отвлечь Армана от Рэми.

Одним больше, одним меньше.

– И? – спокойно спросил Миранис, поднимаясь. – В приступе безумия? Кто тебя в этом винить будет?

«Идиот!» – одернул его Кадм, и раньше, чем Миранис понял, что натворил, взгляд Рэми начал вновь наполняться мукой и безумием.

Принц шагнул к телохранителю, понимая, что на этот раз все серьезнее как то, страшнее, что это гораздо больше похоже чем раньше на срыв, но Рэми отшатнулся. Дернулся вдруг и метнулся из вороха одежды белоснежным зверем.

– Рэми! – выкрикнул Миранис, но телохранитель уже летел в дверям. И почти добежал, но вмешался Вирес.