…В куче наспех брошенной одежды дребезжал мобильник, и Юрасик спросонья долго не мог его найти, а найдя, чертыхнулся — было половина десятого утра. Секретарша Катя тактично поинтересовалась, когда он прибудет в офис, где его очень хотят видеть сотрудники.

Честно признавшись, что проспал с дороги и устатку, Юрасик по-быстрому побежал в ванную. Настроение у него было отличное. Может, и неплохо, что он выспался, пусть в ущерб имиджу. Он понял, каким должен быть его дом, и это главное. Только эта, ни уму ни сердцу, рыжая переводчица чуть было все не изгадила.

Руля к Москве, Юрасик чувствовал, как приятно в животе ворочается естественный голод здорового молодого мужика, думал, как он сейчас славно позавтракает и активно поработает, и все у него в жизни наладится. Может быть, он со временем женится на натуральной блондинке, которая считает его замечательным парнем и не млеет от его бабок, поскольку не так воспитана.

Днем Юрасику позвонил Андрей, и Юрасик высказал ему свое глубокое удовлетворение виденным в доме. О перемещениях, девушках в белом и злющей собачонке Юрасик промолчал. Художник порывался сказать что-то, но у Юрасика не было времени слушать его излияния, и он только назначил ему встречу на участке. Вырвав у Андрея «Ладно, я буду», Юрасик отключился и велел Кате запускать просителей.

…Менеджер строительной фирмы, которого привез с собой Андрей, расхаживал по комнатам, выслушивал его указания и что-то, хмурясь и хмыкая, записывал и подсчитывал. За этим их и застал Юрасик.

— Андрюха, ты меня утешил. Все как раз так и надо. С самого начала бы так… уже б заканчивали. Мне эти нарисованные дверки очень в кайф — ты их оставь, тока перерисуй поаккуратнее, и всех этих хануриков — чтоб как живые были, в натуральную величину. Такого ведь точно ни у кого нет, а?

— Да, мне как-то в одночасье в голову пришло. Только смотрите, чтоб вам это не надоело.

— Это уж не твоя печаль. Надоест — переделаем.

Андрей мялся в попытках что-то сказать, но его интеллигентская нерешительность отскакивала от радостного воодушевления Юрасика, и достучаться до сердца заказчика художнику удалось только у самых дверей, когда, проводив строителя, они остались наедине.

— Юрий Петрович, коль скоро я вхож во все помещения вашего дома, то я, естественно, заходил в комнату рядом с той, где вы временно проживаете… — Он замолчал, наблюдая за выражением лица Юрасика.

— Ну?

— Что это за предметы там, в коробках? Я чисто профессионально заинтересовался — там столько интересных, даже, по-моему, антикварных вещей… Если вы планируете использовать их для украшения интерьера, мне нужно знать, как именно, чтобы органично влить…

— Ох, так ты за это переживал? То-то, я гляжу, тебя плющит! Нет, это, можно сказать, не мои цацки… А можно сказать, и мои… Помнишь, зимой, когда ты у меня в первый раз был? — Андрей кивнул. — И трейлер-то застрял перед домом? Ну, так это вещички из того трейлера. Кто-то прознал, что они немалых бабок стоят, и в трейлер ночью и залез. Хорошо, я услышал и всю эту шантрапу на раз-два разогнал. Но пришлось для сохранности штуки эти в дом перетащить.

— А почему вы говорите, что они и ваши, и не ваши?

— Да дед тот циркачом оказался, фокусником, да еще и авторитетным. Когда его «скорая» увозила, он назначил меня типа наследником всего этого балагана, а мне не в струю. Я жду, когда его внучка с делами разберется и определит эти штуки.

— А как же наследование?

— Да не надо мне, говорю же.