Он бросил на нее яростный взгляд:

– Если не поняла до сих пор, то не поймешь никогда.

– Значит, будешь притворяться, что влюблен в меня?

– Нет. Я тебе уже говорил, В подобных вещах я никогда не стану притворяться.

Его ответ разрушил последнюю остававшуюся надежду. Но Арианн не желала, чтобы он это заметил.

– Рада, что хотя бы в этом ты искренен, потому что это не принесло бы тебе добра. Я не юная романтическая дурочка.

– Именно такая ты и есть, милочка, – насмешливо ответил он. – Тебе нужно, чтобы мужчина был идеальным во всех отношениях, без слабостей, без недостатков. Мужчина, который никогда не ошибается.

– Нет, все, чего я всегда хотела, – это чтобы мужчина был со мной искренним и открытым. Чтобы я могла ему верить.

– И ты, вероятно, решила, что я не из таких.

Ренар испытующе глядел на нее злыми зелеными глазами, но Арианн отвернулась, не в силах продолжать ссору. Зажала руками больно стучавшие виски.

– Думаю, было бы лучше, если бы ты сейчас меня оставил.

Она услышала тяжелый стук сапога – он шагнул к ней – и напряглась. Ренар резко остановился. Не стал дотрагиваться до нее, сжал кулаки.

– Пожалуй, ты права, – согласился он. – Утром будем более благоразумны. Вот увидишь, я вернусь в свой лагерь и…

– Нет, – хрипло ответила она. – Я… я хочу, чтобы вы ехали домой, месье. Вернулись в свое шато.

Она рискнула бегло взглянуть на него и увидела зловеще сведенные брови и стиснутые челюсти. Приготовилась к яростной перебранке.

Но боевой настрой внезапно покинул Ренара.

– Очень хорошо, – отрывисто заговорил он. – Если тебе так хочется. Я оставляю для охраны Туссена со своими людьми. Если потребуюсь, знаешь, как со мной связаться. Мое кольцо все еще у тебя.

Арианн невольно вздрогнула и решительно покачала головой.

– Ты думаешь, что я когда-нибудь заставлю себя снова тронуть это кольцо? Теперь я знаю, что его выковала Мелюзина.

В дверях Ренар оглянулся. На лице было выражение скорее грустной отрешенности, нежели гнева.

– В этом кольце никогда не было ничего дурного, милочка. Разве что способ, которым я пытался его использовать.

И, сухо поклонившись, удалился.

Трепетали огоньки свечей. Серебряные подсвечники оплывали воском. Свечи становились все короче и короче. Не думая о том, что может стать совсем темно, Ренар в одиночестве развалился в кресле у роскошного банкетного стола в большом зале.

Но груды изысканных блюд оставались почти нетронутыми, а Ренар опорожнял графины вина, молча напиваясь. В подобном состоянии он пребывал слишком часто, с тех пор как покинул остров Фэр.

Сколько дней назад это было? Он даже точно не помнил. Продолжал надеяться, что Арианн его позовет. Но она не звала, и он стал сомневаться, позовет ли когда-нибудь. Пытался подавить свое отчаяние, разжигая злость: она такая безжалостная, чрезмерно требовательная, непрощающая.

Но больше всего он злился на себя. Он считал себя самым большим глупцом на свете, за то, что упустил такую замечательную женщину, как Арианн Шене.

Когда он бывал вынужден вести разговор о Люси, о ее темном прошлом, то всегда раздражался и защищался. Подобным же образом реагировал на любые упоминания о своем деде – Довилле.

Одна сторона его семьи порождена ведьмой, другая – самим дьяволом. «Господи, ну и наследие», – с отвращением подумал Ренар, осушая бокал. Он долго страшился сказать Арианн правду о Люси.