Темнота была настолько непроницаемой, что от свечи было мало толку. Ренар зажег один из вделанных в стену факелов. Огляделся вокруг, пока не наткнулся взглядом на новейшее дополнение. Саркофаг, ставший местом последнего упокоения деда, было трудно не заметить. Тщательно отделанная гробница полностью соответствовала представлению Робера Довилля о собственном положении.

Но вырезанная в мраморе фигура рыцаря мало напоминала деда, каким его помнил Ренар. Выражение лица на рельефе было слишком спокойным, безоблачным, чтобы соответствовать крутому, жестокому нраву и высокомерию старика.

С пышного саркофага деда взгляд Ренара скользнул к нише в стене позади него. На каменной полочке покоилась простая глиняная урна. Урна, в которой содержалось все, что осталось от легендарной Мелюзины, женщины, которая была долго известна Ренару просто как бабушка.

По необычной превратности судьбы, этим двоим, бывшим такими лютыми врагами, теперь предстояло навеки бок о бок покоиться здесь. Ренар не имел представления, почему старый граф перенес сюда останки Люси. Возможно, из суеверного страха или извращенного представления о конечной мести. Как Дочь Земли, Люси пожелала бы, чтобы ее кости вернулись в землю, частью которой она была.

Когда Ренар стал графом, Туссен умолял его похоронить кости Люси в лесу, чтобы она обрекла должное упокоение, но Ренар непреклонно отказывался, отвечая, что после всего, что было, это не имело значения.

Возможно, он до сих пор таил обиду на женщину, которая ради собственных целей изменила его судьбу. Арианн была потрясена, узнав, что Люси – это Мелюзина. Ренар в свое время был потрясен не меньше. Он никогда бы не узнал правды о своей бабке, если бы не та ночь, когда он убежал из шато деда Довилля и вернулся в единственный известный ему дом – избушку высоко в горах. С исполосованной до крови дедовым кнутом спиной и еще тяжелее раненным сердцем от известия, что в его отсутствие Мартина успела за кого-то выйти замуж.

Он случайно подслушал разговор Туссена и Люси и так узнал, кем в действительности была его бабка. Хотя он был потрясен до глубины души, его реакцией не был сплошной ужас, как у Арианн. Возможно, потому, что Люси все же была его бабушкой, женщиной, вырастившей его. Или, может, потому, что ему не хватало житейской мудрости Арианн. Он был всего лишь шестнадцатилетним парнишкой со свежими обидами, еле державшимся на ногах.

Он рухнул перед старухой на колени и, вцепившись в подол, умолял:

«Бабушка, если ты и вправду эта страшная Мелюзина, то примени свою силу и спаси меня. Спрячь меня. Убереги от этого старого дьявола. И… и найди способ вернуть мне Мартину. Пускай она снова меня полюбит».

Люси улыбнулась, легонько потрепала по щеке своей иссохшей рукой. «Забудь об этой девчонке, Жюстис. Видишь, как легко она тебя забыла. Она никогда не была достойна быть твоей невестой. Тебя ждет славная судьба. Ты станешь графом де…»

«Плевать мне на судьбу. Я не хочу ее. Если ты мне не поможешь, я найду способ удрать отсюда. Убегу далеко от Бретани, куда-нибудь, где он никогда меня не найдет. И возьму с собой Мартину».

Люси сверкнула зелеными глазами, своими необычно яркими глазами, не тускневшими с возрастом. «Думаешь, что все эти годы я строила в отношении тебя планы, замыслы и мечты, чтобы ты все это выбросил прочь. Слушай меня, Жюстис, и слушай хорошенько. Ты станешь большим человеком, человеком необычайной силы».

Именно в этот момент правда наконец дошла до его крепкой головы, правда о том, что от жизни в горах, от простой жизни, о какой он мечтал, от девушки, которую любил, его оторвал не дед Довилль. Все это было делом рук Люси, или Мелюзины.

Он отшатнулся от бабки и срывающимся голосом произнес: «Черт возьми. Тебе… тебе никогда до меня не было дела, да? Я всегда был лишь средством для твоих замыслов, средством завершить бунт, который ты затеяла в прошлом».