Он замолчал, заметив заинтересованный блеск глаз колдуна. Каландрилл и сам не был уверен, чего он желает больше: подтверждения или отрицания.

— И она в тебе есть? — спросил Менелиан.

Каландрилл улыбнулся.

— Когда судно вануйцев впервые близко подошло к нам, вдруг поднялся страшный шторм, — начал он почти шепотом. — А когда в Гаше на нас напали дикари, сильнейший ветер унес их лодку назад к берегу. А в Мхерут'йи я сделался невидимкой. А когда на нас напали чайпаку, то их отбросило назад. Но мне казалось, что это все — камень.

— Подобные камни могут быть проводниками таланта, — пояснил Менелиан. — Но не более того. Не обладай его хозяин определенным даром, они будут служить лишь украшением.

— Значит ли это, что я колдун? — поинтересовался Каландрилл.

Кандиец, размышляя, поджал губы:

— Есть люди, не подозревающие о своем таланте. Есть те, кто догадывается о наличии такового, но на самом низком уровне. Их больше, нежели первых. Это — гадалки, ясновидящие и другие мелкие колдуны… Во всех них в той или иной степени есть талант. Но настоящий колдун — это тот, кто изучал оккультные науки, познал свой талант в полной мере и может им управлять А это — путь длиною в годы. Годы учения и познания.

— Я ничему не учился, — заверил его Каландрилл. — Если не считать того, чему учил меня Рхыфамун — как стать невидимкой.

Менелиан вопросительно посмотрел на него, и Каландрилл отрицательно мотнул головой.

— Нет, после того как он отобрал у меня камень, я этого не делал.

— А ты попробуй. — предложил маг.

Каландрилл отрицательно замотал головой. Он не хотел экспериментировать, памятуя о встрече с Рхыфамуном, о его леденящем душу предательстве и о том, что узнал о колдовстве от Аномиуса. Несмотря на то что на Менелиана он смотрел как на друга, в глубине души он был согласен с Брахтом: клинок и мозги куда надежнее всякой магии. Колдовство не заслуживает доверия. И хотя Каландрилл не мог выразить это словами, но в глубине души он чувствовал, что недоверие происходит из разочарования в колдунах, до сих пор обманывавших его и пользовавшихся им. У него было такое ощущение, будто, признав в себе оккультный талант, он встанет на одну доску с теми, к кому питал отвращение. Однако вот он сидит и беседует с магом, каковой уже доказал им свою преданность и словом, и делом. С другой стороны, колдовство может очень даже пригодиться в их трудном предприятии. Так что он отогнал от себя сомнения и попытался настроиться на более научный лад.

Менелиан прочитал мысли Каландрилла или догадался о них по выражению его лица.

— Талант сам по себе не может быть ни добрым, ни злым, — мягко сказал чародей. — Талант существует сам по себе. Пойдет ли он на пользу или во вред, зависит от целей.

Каландрилл кивнул и медленно произнес заклинание.

Ни запаха миндаля, ни дрожания воздуха. А по лицу Менелиана он понял, что ничего не произошло, и почувствовал облегчение. Словно, сработай сейчас заклинание, он оказался бы кем-то другим, а не тем, кем себя считал.

— Видимо, — сказал Менелиан, — Рхыфамун ограничил силу камня таким образом, чтобы он только довел тебя до «Заветной книги», не больше.

— Он позаботился о себе, — горько заметил Каландрилл. .

— Это верно, — согласился ведун, — но даже в этом случае…

— Что?

Каландрилл переполошился, не зная, радоваться ему или огорчаться, однако заставил себя твердо посмотреть Менелиану в глаза.

— Если бы ты не обладал определенной оккультной силой, камень не помог бы тебе.