Он внезапно, в одно мгновение оказался рядом с девушкой и сдернул ее с лестницы. В следующий миг она уткнулась лицом в ноги статуи, не в силах кричать. Чья-то рука крепко держала ее за волосы, голос над ухом лихорадочно шептал:

— Посмотри, до чего ты дошла! Сотни дев приносили тебе жертвы, служили и украшали! Жрицы каждый день танцевали перед тобой, отдавая часть сил! И что теперь? Что? С твоего воплощения стирает пыль не знающая простейших ритуалов смертная девчонка! Почему?!

Ее с силой потянули вверх, шеи коснулись ледяные пальцы.

— Разве это справедливо? Разве они равны нам?

Острый коготь коснулся горла.

— Наша раса могла бы править этими ничтожествами, но ты заставляешь нас жить по их законам.

Плавный быстрый рывок. Струя крови бьет вперед, заливая красной волной белоснежный мрамор.

— Мне не по силам уничтожить тебя. Что ж, пусть так. Удовольствуюсь одним из вместилищ духа, раз не способен на большее. Но знай — наступит день…

Мужчина внезапно осекся, осторожно сделал пару шагов назад. Девушка по-прежнему висела у него в руке, пятная своей кровью плиты пола. Ее попытки высвободиться, позвать на помощь ни к чему не привели, она могла только бессильно биться в конвульсиях. Сознание гасло. И последним усилием, уже проваливаясь в багровую темноту, она различила две вещи.

Кровь, впитывающуюся в камень статуи.

Приподнявшиеся в сухой усмешке уголки каменных губ.

Ночные экскурсии были по-прежнему популярны, и профессор Роша все так же обаял туристов. Правда, ей он рассказывал намного больше, да и учил совсем не тому, о чем говорил со студентами из числа смертных.

Она осталась простой уборщицей, не желая покидать пристанище Госпожи. Могла бы занять куда более высокое положение в свите мастера города, будучи Ее слугой, но зачем? Намного приятнее оставаться рядом с Ней, улавливая отголоски погруженного в глубокий сон великого разума, слушая тихий шепот повествующего о древних тайнах голоса. Разве жрице нужно что-то еще?

Поэтому она каждую ночь приходила сюда. Мыла полы, протирала подсвечники, пыталась танцевать ритуальные танцы и, ругаясь сквозь зубы, стирала копоть с потолка. Смахивала пылинки со статуи, опуская глаза, не осмеливаясь заглянуть во тьму под капюшоном.

Омывала ноги теплым молоком и умащивала губы собственной кровью.

Честное слово

— Вашей аудиенции просит мессена Пиланья, мастер.

— Чего от меня хочет эта… — бледный черноволосый мужчина в последний момент сдержался и ограничился нейтрально-вежливым, — благородная госпожа?

— Она упоминала, что в свое время вы обещали выполнить одну ее просьбу.

— Обещал, — в голосе хозяина комнаты отчетливо слышались нотки обреченности. — Обещал. Никто не застрахован от минуты слабости. Пригласи ее.

Женщине, вошедшей вслед за секретарем, вряд ли удалось бы пройти дальше первого тура на конкурсе красоты, зато в табуне породистых лошадей она имела все шансы сойти за свою. Ну вот такое лицо у нее было специфическое, вкупе с телосложением (в области груди — с теловычитанием), мать-природа так одарила. Однако особенную, прямо скажем, скандальную славу мессена Пиланья приобрела не благодаря нестандартной внешности, нет, тут надо сказать спасибо упертому вредному характеру и пронзительному голосу, каковое сочетание превращало мессену в источник головной боли для большинства имевших несчастье быть с ней знакомыми. Кроме того, она принадлежала к обедневшему, но очень древнему роду, то есть хамить ей не стоило — кто знает, какие способности достались склочной ведьме от предков?

— Благополучен ли ваш дом, милая Пиланья?

— Не настолько благополучен, как мне хотелось бы, мастер Тайхо, — женщина опустилась в предложенное кресло и старательно расправила складки строгого вдовьего платья.