Глаза Пола наполнились слезами, он отвернулся, а тихий голос дядюшки Ричарда продолжал:

– Она – это только она, Пол, она не та, кого ты ищешь. И рано или поздно тебе придется признать это, и тогда у тебя уже не будет оправдания для нарушения законов Божиих. У Морлэнда есть свои наследники, сыновья твоего сына, рожденного от твоей законной жены, избранной для тебя моей матерью. Будь доволен этим. Тебе не нужна жена, чтобы родить новых наследников, и ты не можешь жениться для того, чтобы найти утраченную любовь. Она ушла навеки – позволь ей успокоиться в мире, и успокойся сам.

– А Нанетта? – произнес наконец Пол. – Что будет с ней? Я хотел загладить...

– Загладить?

– Из-за Джека... потому, что я ненавидел Джека. Я поклялся, что позабочусь о его детях.

– Но он вовсе не хотел бы, чтобы ты женился на них, – ответил Ричард, улыбнувшись, – и к тому же ты ошибался относительно его происхождения. Твой отец был уверен, что Джек – его сын.

– Это никогда нельзя знать наверняка, – возразил Пол.

Ричард кивнул:

– Разумеется. Но подумай сам. Джек никогда не чувствовал себя виноватым. Единственно, чего он хотел, это чтобы его дочери прилично вышли замуж, вот и все. Морлэнд никогда не был его наследством, и никогда не мог бы стать. Нет никакого основания передавать его дочери.

Пол устало потер глаза:

– Может быть, ты прав.

– Я знаю. Ну а теперь, если ты сказал все, что хотел, пойдем и навестим молодых леди до ужина – ты ведь даже еще не поздоровался с ними.

– Попозже, дядюшка Ричард, я хочу сначала зайти в часовню. Навести их и передай от моего имени, что я хотел бы видеть их за ужином. Мне нужно побыть одному.

– Я понимаю, иди и помолись, это успокоит тебя.

«Успокоит? – подумал Пол. – Мне самому никогда не достичь покоя». Но есть место, которое всегда хранит покой. Тишина часовни, казалось, была готова принять смятение простого смертного, и здесь Пол, окруженный семейными надгробиями, надеялся найти самого себя и смысл своей жизни. Здесь были мемориальные доски братьев и сестер Ричарда, умерших еще до рождения Пола, отца Ричарда, которого не помнил сам Ричард, и матери Ричарда, которую мог припомнить Пол. «В Господе нет Смерти», – гласили слова над двойным надгробием. Были надгробия и других членов рода: Джека, Эдуарда, Мэри, Бел Баттс, маленьких Джеки и Дикона – никто не был забыт. В свое время здесь появится и его надгробие, и будущие представители рода будут созерцать его, пытаясь представить себе, каким он был, Пол?

Через него текла жизнь, которая началась задолго до него и продолжится после него – Пол был всего лишь ее носителем, передатчиком, звеном в длинной цепи, частью узора, видеть который целиком не дано ни одному смертному. Вот что имело значение и в чем следовало найти успокоение. Его пальцы сами собой начали гладить маленький барельеф медвежонка. И ее жизни тоже – возможно, в этом было оправдание и ее жизни и смерти. Теперь и он с трудом мог припомнить, как она выглядела, он помнил только, какое чувство он испытывал, глядя на нее. Может быть, дядюшка Ричард прав – это то, чего ему не хватало. Покойся в мире, медвежонок.