За Ричардом сидел Эзикиел и его жена Арабелла. Арабелла сразу понравилась Нанетте – хотя не слишком красивая, она была привлекательна, а ее быстрая, приземленная речь представляла собой восхитительный контраст с романтичностью Эзикиела. Рядом с Нанеттой устроился Джеймс Чэпем, который был очарователен, как всегда. Маргарет не спустилась к обеду, сказавшись больной, поэтому рядом с Джеймсом сидела Джейн, а Кэтрин – напротив Эзикиела. Нанетта удивилась тому, что ее сестры за обедом болтали и смеялись намного больше, чем этого следовало ожидать от незамужних девушек в их положении. Ее также поразило, что Кэтрин неприкрыто заигрывала с Эзикиелом – его это развлекало, а Арабелла относилась к этому с легким презрением, а Джейн изо всех сил стремилась завладеть вниманием Джеймса, в чем не преуспела только потому, что последний предпочитал обсуждать придворные новости и лондонские слухи с Нанеттой, а не дневную охоту с Джейн.

После обеда и небольшого перерыва на сон с галереи спустились мальчики-певцы и разыграли действо о любви Юпитера и Семеле, во время которого прибыли и остальные гости – Джон Баттс, его жена Люси, два их оставшихся в живых сына, Джон и Бартоломью, которым было уже двадцать и девятнадцать. Когда представление окончилось, к ним присоединились также дети Елизаветы – Роберт, Эдуард, Элеонора и Пол, вместе с новой нянькой и капелланом, отцом Фенелоном. Так что, когда Маргарет спустилась вниз послушать пение, все были в сборе, за исключением, как ни странно, Эмиаса.

Вечер удался. Нанетта сыграла на лютне и спела несколько новых песенок, популярных при дворе, а семилетняя Элеонора станцевала для гостей. Мальчики катали шары на другом конце зала, а Елизавета с Маргарет затеяли шумную игру, в которую постепенно втянули всех остальных, за исключением Пола и Джеймса, предпочитавших тихие шахматы, и Нанетты, по-прежнему лениво перебиравшей струны лютни, с удовольствием наблюдая за собравшимися. «Вот такой и должна быть жизнь, – подумала она, – уютная семейная жизнь, когда все домашние собрались вместе у камина, слуги и челядь заняты своим делом, все веселятся и развлекаются».

Она снова посмотрела на Пола, склонившегося над доской и обдумывающего очередной ход, лаская одной рукой голову Александра. Выйди она за него замуж, то сейчас занимала бы центральное место в этой сцене – она была бы хозяйкой дома и всех домочадцев, ее будущее было бы обеспечено и надежно. У нее был бы Пол и его любовь, ей было бы на кого положиться в момент усталости или опасности, что с ней случалось довольно часто. Она некоторое время смотрела с теплотой на его кудри, на чистую линию его профиля, на длинные ресницы над черными глазами. Он закусил губу, обдумывая решение. Нанетта слегка вздрогнула, вспомнив, как эта длинная сильная рука, протянувшаяся сейчас, чтобы передвинуть пешку, когда-то ласкала ее тело, как...

Нет, это просто безумие – думать об этом. Да, он был когда-то ее любовником – от этого воспоминания у нее по телу пробегали мурашки. Она должна как можно скорее забыть об этом. Всю свою жизнь ей приходилось подавлять эту часть своего существа, и она думала, что преуспела в этом. Но в ее жилах снова струилась горячая кровь, и ей хотелось, чтобы сильные руки мужчины снова ласкали ее, ей хотелось снова ощутить тяжесть мужского тела. Что за греховные, плотские мысли! Но почему она должна жить только половиной своего существа? И когда Джеймс с любопытством взглянул на нее, Нанетта вдруг мгновенно покраснела как рак, словно он мог прочесть ее мысли. Она быстро опустила глаза и взяла новый аккорд.

– Сыграй нам что-нибудь еще, кузина, – попросил Джеймс ласково. Она рискнула и бросила на него быстрый взгляд и увидела, что он улыбается ей. Если бы он мог прочесть ее мысли, он бы так не улыбался. – Сыграй нам что-нибудь из новых песен короля.

Нанетта была рада отвлечься от своих мыслей и стала наигрывать мелодию и петь одну из любимых песен короля: «Проводить время в приятной компании, вот что я буду любить до смерти!» Эта песня очень подходит к моменту, подумала она и попыталась не замечать того факта, что Пол так часто посматривал на нее, что не мог уделить игре должного внимания.