Нанетта вскрикнула, но в следующую секунду по другую сторону оленя оказался егерь, одним ударом длинного ножа перерезавший оленю горло, и его голова откинулась назад прямо в пасти мастифам. Нанетта не помнила себя – она действовала словно во сне. Под ее ногами внезапно оказалась земля – она не запомнила прыжка с лошади, – и вот она уже опустилась на складки юбок рядом с лежащим Полом. Целый и невредимый Эмиас поднялся, отряхиваясь, с земли. Рядом с ней бился в судорогах олень, и она ощущала запах его страха и крови, а в ее ушах стоял вой собак, но все это отошло на задний план перед зрелищем раненого Пола, с бледным, искаженным лицом, приподнимающегося на локте.

Их глаза встретились, боль и страх в его глазах уступили место другому, какому-то более древнему и простому чувству. Его темные глаза сияли странным, диким блеском.

– Нан, – произнес он так тихо, что слышала только она.

– Вы в порядке?

Его рука была прижата к животу, и когда он отнял и поднял ее, они оба увидели, что под ней одежда окрасилась алым цветом крови. Ноздри Нанетты раздулись, и она услышала собственное всхлипывание.

– Ерунда, это только поверхностная рана, – с трудом проговорил он.

Егерь нахлестывал рычащих собак, и вскоре они, скуля, замолчали. Олень протяжно вздохнул последний раз и вытянулся. Его кровь потемнела, ее брызги впитывались в юбку Нанетты.

– Все будет хорошо, – успокоил ее Пол и положил пальцы на ее руку.

Она посмотрела вниз, и ее глаза расширились от страха – его пальцы были в чем-то алом и пачкали ее. Она перевела взгляд на лицо Пола и поняла, каким, должно быть, было выражение ее собственных глаз – они горели откровенным желанием. Ее захлестнул ужас – она вскочила на ноги и побежала к лошадям. В одно мгновение Нанетта оказалась в седле, оттолкнула рукояткой хлыста свою служанку, приказывая ей остаться, и, натянув поводья, помчалась прочь от этой кровавой расщелины. Словно в тумане, ей чудились крики позади, но это только заставило ее пришпорить лошадь еще сильнее, и она понеслась вперед, как только что мчался от гончих олень.

Когда Нанетта, наконец, оказалась дома, все остальные охотники уже прибыли, а Пол лежал в комнате управляющего, где обрабатывали его рану. Нанетта не стала говорить ни с кем, оставшись ждать у двери, пока Пола оденут и она сможет увидеть его. Он отпустил слугу, и как только они остались одни, он шагнул к ней. Нанетта яростно замотала головой.

– Нет! – воскликнула она.

– Нанетта, что случилось? – взмолился Пол. – Слуги ищут тебя повсюду.

– Мне нужно было побыть одной, после того, что произошло…

– Тогда я не представлял себе... Ты чувствовала то же, что и я.

– Нет. Пожалуйста, даже не думайте об этом. Пол, вы могли погибнуть. Зачем вы сделали это?

– Не так-то просто стоять в стороне и смотреть, как погибает твой сын, – с горечью обронил Пол, – хотя, может быть, стоило позволить ему погибнуть, или погибнуть самому.

– Не говорите так!

– Почему? Ради чего мне жить?

– Ради всего.

Он с надеждой посмотрел на нее:

– Нанетта, ты станешь моей женой? Там, в овраге, когда ты смотрела на меня, мне показалось... я понял...

– Я не могу, – сурово ответила она. – Я не могу поддаться этому чувству. Я не знаю, может быть, я безумна, проклята, или Господь испытывает меня, но кем я стану, если поддамся этим желаниям? Я хочу вас, но знаю, что это невозможно.

Слезы текли по ее щекам. Нанетта представляла собой жалкое зрелище – с растрепанными волосами, грязная, перемазанная кровью, с дорожками от слез на щеках, и когда Пол шагнул к ней и обнял ее, она не сопротивлялась.