— Нет, это не так. Но мы можем остановиться, если ты этого хочешь, — его руки с силой сжали ее.

— Всего лишь взгляни на Кельта. Только на Кельта.

Она была Скарлетти. Ее семья никогда не уклонялась от вызова.

— Я могу сделать это.

Она сосредоточилась на дальнем, расплывчатом объекте. Борзая подняла голову и все расплылось и закружилось перед ее глазами. Она не отвела взгляд. Картина начала проясняться. Кельт. Развалившийся возле ее кровати. Он был огромным, черным и с благородной головой. Антониетта не могла определить расстояние на глаз, поэтому вытянула руку, посчитав, что он достаточно близко и она может дотронуться до него.

— Он на противоположной стороне комнаты.

— Он красавец. Я хочу увидеть твое лицо. Покажи мне свое лицо.

Он воспользовался небольшим зеркалом на туалетном столике, уставившись на свое собственное лицо. Ее руки скользнули вверх, чтобы проверить самой, двигаясь по его лицу, ощупывая родные черты. Он был слишком красив, его глаза гипнотизировали, его рот был греховно-привлекательным, а челюсть сильной. Она любила его волосы, даже когда они были собраны сзади и связаны у основания шеи.

Они осмотрели множество предметов в ее комнате от кровати с балдахином до витражного окна.

— Я не хочу, чтобы ты устала. Я хочу, чтобы ты увидела себя.

Антониетта покачала головой. Байрон стоял позади нее, его тело вплотную прижималось к ее. Она едва могла дышать, желая его. Его сознание было полностью слито с ее, и ощущения не походили ни на что ранее испытанное ею. Она не знала, как долго еще будет в состоянии держать руки подальше от него. Особенно после того, как увидела его лицо. А мысль увидеть себя воочию была тревожной. Хотя, вынуждена была признать она, любопытной.

— Ты знаешь, что такое зеркало? — настойчиво спросил Байрон. — Припоминаешь из дней своего детства? Ты сможешь увидеть свое собственное отражение. Я хочу, чтобы ты взглянула на себя.

У нее во рту все пересохло.

— Пожалуй, не стоит.

Зрение принадлежало Байрону. Антониетта испытывала сексуальное влечение всего от одного прикосновения, у него же были все чувства. Он хотел, чтобы она ощутила то, что чувствовал он, просто глядя на ее тело.

— Взгляни на себя, Антониетта. Не бойся того, кто ты есть.

— Я боюсь. Что бы я ни увидела, это будет со мной остаток моей жизни.

— Доверься мне. Доверься тому, какой я вижу тебя.

Она неохотно подняла голову и посмотрела в зеркало во весь рост. В ответ на нее посмотрела незнакомка. Ее волосы пребывали в беспорядке, каскадом ниспадая вокруг плеч, блестящие и черные. Мерцающий огонь камина придавал им глянцевый блеск. Ее глаза были большими и черными. Она смогла разглядеть крошечные белые шрамы возле уголков глаз, когда всматривалась долго и напряженно. Ее рот был широким и большим, с изогнутыми вверх уголками. Ее кожа казалось безупречной, даже сияющей. У нее было роскошное женское тело.

Антониетта протянула дрожащую руку к своему отражению. Затем подняла руку и с удивлением прикоснулась к своему собственному лицу.

В попытке распознать свои собственные черты, она пробежала рукой по лицу. Потом снова потянулась к зеркалу, дотронулась до гладкого, твердого стекла. Она почувствовала свои собственные волосы.

— Никто не может быть таким красивым. Мне это не нравится. Это не могу быть я.

— Именно так ты выглядишь для меня, — прошептал он ей в ухо.

Будучи так сильно связанными, как были они, она чувствовала его сексуальное возбуждение. Потребность видеть ее такой же. Он возбуждался от одной мысли о ней, обнаженной перед зеркалом. Было нечто пьянящее, чтобы заставить его хотеть ее так сильно. Она уже была нестерпимо возбуждена, и мысль довести его до крайности была обворожительной.