Кровь запылала наряду с кожей. Каждая клеточка запела, умоляя о потоке ощущений, которые могла подарить только мужская твердость, прижавшаяся к женской мягкости. Руки зудят. Чтобы прикоснуться к нему. Нет, нет. Чтобы его убить. Конечно же. За Мари. Милую Мари.

— Притащил оружие на рукопашную? Не слишком умно.

— Ты не захочешь узнать, что еще я притащил, принцесса.

— Ты прав… ничто из этого тебе не поможет. — Кили переместилась на верх ямы и выбила оружие из рук Торина, прежде чем он успел выстрелить. Аромат сандалового дерева и специй окутал Кили и заставил наполниться рот слюной. Хотя бы раз попробовать его на вкус, только раз. А потом…

Я захочу большего.

Как он это делал? Каким образом окутывал ее сводящей с ума бурей не останавливаемой химии, вызывая предвкушение, что нарастало пока Кили не задрожала?

Просто приближаясь к ней!

Торин окинул девушку раскаленным взглядом. Его дыхание стало поверхностным и он облизнул губы.

Он хочет меня?

С тем же успехом Торин мог прикоснуться к ней, настолько сильно отреагировала Кили на темные опьяняющие мысли.

Желание… слишком сильное, слишком интенсивное. Подавляющее.

Нет! Просто нет.

— Должен сказать, мисс Кили. Ты прекрасно выглядишь.

Ничего не показывай. Все скрывай.

— Очевидно, — ответила Кили, а затем свела на нет смелое заявление, смущенно расчесав пальцами свои волосы.

С их последней встречи, Кили вымылась с ног до головы с достаточной силой, чтобы снять с себя кожу… снова. И хоть грязи больше не было, она не смогла найти новую одежду и все еще носила ту самую разорванную тряпку.

Кили предпочла бы начинать каждый разговор в своей жизни со слов «Хочешь увидеть мои большие жирные дамские яйца?», чем плохо выглядеть.

Ее собственные люди считали Кили ущербной во всех отношениях, а миньоны Гадеса получали удовольствие дразня девушку из-за её странной расцветки; она никогда не стряхнет с себя гнетущее чувство негодности, несоответствия.

— Но какое отношение это имеет к чему-либо? — закончила она.

— Я скажу тебе… после того, как ты отметишь насколько хорошо я выгляжу, — ответил Торин, и, казалось, попытался скрыть улыбку.

Провокация! Не отвечай.

Изучи его своим взглядом, с другой стороны…

Торин был одет в черную футболку с длинными рукавами, с надписью: «Одна из этих вещей лишняя: Уильям. Трусики. Женщины». Порванные кожаные штаны. Руки покрыты черными перчатками. Вокруг его талии висела металлическая цепь. Кажется, типичная униформа плохих парней не изменилась… и все еще ее заводила.

Прости меня, Мари.

Кили сама удивилась своему ответу:

— Ты похож на… обед. — Она хотела, чтобы слова прозвучали как оскорбление. Как напоминание о снующих вокруг плотоядных тварях, которые только и ждут чтобы его сожрать, но все те ощущения, что уже пронизали ее бедное, заброшенное тело внезапно заострились, и почти заставили ее застонать.

Когда Торин ответил, его голос напомнил Кили дым, витающий над гравием, такой же мягкий но твердый:

— Хочешь меня съесть, да?

Хочу. Правда, хочу. Хочу исследовать все его тело своим ртом.

— Я не стану отвечать и опускаться до твоего уровня. — Или уязвлять себя правдой.

— Ладно, тогда, может заинтересуешься сделкой? — спросил Торин, удивив ее.

— Что ты имеешь в виду?

— Вместо того, чтобы пытаться меня убить, ты можешь получить свой фунт плоти другим путем. К примеру, скажем, отшлепать? Нет? Как на счет хорошей порки? Двадцать ударов плетью? Тридцать? — Когда Кили промолчала, он добавил: — Ладно, сорок.