Вот так легко. Временами Торин забывал насколько могущественной она была.

— Теперь можем идти, — она выпорхнула из пещеры, оставив завтрак.

Почему она так спешила? Хмурясь, он побросал закуски в чистую тряпку. Он покинул пещеру вслед за Кили, и поскольку его шаги были шире и быстрее, быстро нагнал ее, всовывая сверток ей в руки.

— Ешь, — повторил он, — Серьезно.

— Конечно, конечно.

По мере их продвижения по лесу, Кили выкидывала по кусочку.

— Прекрати.

— Прекратить что?

— Ты знаешь что.

Кили сложила тряпку и спросила:

— Неужели?

Торин кое-чему научился. Когда она надеялась избежать лжи и не хотела говорить правду, она отвечала вопросом на вопрос.

— Почему ты никогда не ешь и не спишь? — спросил он.

Она взглянула на него так, словно он только что обвинил ее в убийстве котят.

— Ты и вправду думаешь, что я или кто-либо еще смог бы обходиться без еды и отдыха?

— Ты смогла бы. Ты же обходишься. Но почему?

Она открыла рот…

— Не надо отвечать мне вопросом.

Кили прищурилась.

— Замечательно. Я не ем, потому что пища могла быть отравлена. А не сплю я потому, что не хочу ночных кошмаров и уязвимости. Да кого это сейчас волнует? Давай-ка поговорим о том, что между нами произошло, когда я была голой.

К Торину начал подбираться удушающий жар — со всех сторон — и он потянул воротник своей рубахи.

— Я бы никогда не отравил тебя.

— Моментами было весело нам обоим, — продолжала она, — Я планирую повторить, несмотря на то, как ужасно ты все закончил.

Заявление вышло нерешительным, сочилось уязвимостью, которую, она как утверждала, презирает.

В его груди заболело.

Торин ненавидел эту тупую боль.

Что ж, хватит! Время положить этому конец. Всему этому.

— Почему ты все еще хочешь меня? — Видимо, не достаточно, — Разве я не доказал тебе, что не смогу дать то, что тебе нужно? Ни через какое-то время, ни когда-либо вообще.

— Это отличные вопросы, — сказала она, не способная встретиться с ним взглядом.

Ее ответ разозлил его. И немного убил, даже слишком.

А что? Торин ожидал, что Кили скажет ему, что он может дать ей все, в чем она нуждается?

— Каковы бы ни были мои доводы, некоторое время мы все еще можем наслаждаться друг другом, — с надеждой сказала она, — Ведь можем?

Пока не появился кто-то получше? Его гнев возрастал, нечестивый пожар в его жилах.

Диалог не обязателен. Просто надо найти край этой реальности и открыть дверь в следующую, держа при этом свои проклятые руки подальше от Кили.

Невозможно. Он знал, каким тугим было ее лоно, и должен был познать это снова. Познать ее. Кили стала болезнью у него в крови. Он издал острый как бритва смешок над такой иронией. Как и от демона, от нее не было исцеления.

Не могу так жить. Можно просто сорваться.

Ради Камео и Виолы. Ради Бадена. Ради Ларца. Держись, оставайся с ней.

— Я согласился платить тебе за помощь, — сказал он, — И я заплачу. Но не дам тебе ничего большего.

Ой. Из-за образовавшейся связи суждения Торина резали Кили на части, тогда как прежде они просто бросали ей вызов. И именно потому, что ни одна другая раса не связывалась так как это делала ее раса, он никогда не узнает, сколько причинил ей боли, до тех пор, пока она сама ему не расскажет — чего она делать не собиралась.

Вина — не то чувство, которое она хотела у него вызвать.