Даже спустя десять лет мне сложно смириться с тем, как много денег я трачу на брендовую одежду, чтобы, в конце концов, выбросить ее. Бум. И это давящее, неприятное чувство лишь напоминание из прошлого – наше представления о себе настолько в нас укоренились, что никакие деньги это не исправят.

И хотя я роскошно одеваюсь, но смотря в зеркало, я все еще вижу ту бедную девушку из маленького городка. Ее бледную кожу, запавшие мрачные глаза и обесцвеченные волосы.

Я перебрасываю роскошные темные локоны через плечо и открываю дверь. Я потратила годы, помогая другим принять будущее, свободное от их прошлого, поэтому может показаться, что мне не знакомы такие проблемы. Тем не менее, я посещаю личного психолога, стараясь стать кем-то большим, чем бедная девушка из Холлоуза, штат Миссисипи.

И то, что меня облили свиной кровью, нисколько не помогает.

Поднимаясь на лифте, я использую время, чтобы заколоть волосы и закинуться мышечным релаксантом. Повторный душ не помог преодолеть вспышку злости. Горячая вода только разжигает эмоции. Настолько, что в приступе гнева я повернула рычаг до упора.

Это была плохая замена моему обычному контрастному душу, который пришлось пропустить из-за заседания суда. Что такое маленькая порция свиной крови в довершение всего? Надо будет сказать Лейси, чтобы записала меня к хиропрактику.

На шестом этаже двери лифта открываются. Мой этаж. Стучу девятисотдолларовыми шпильками по полированной поверхности полов и переработанной древесине. Стены в офисе успокаивающе серые. На стенах предусмотрительно на уровне глаз развешаны произведения декоративного искусства, чтобы мои высокооплачиваемые клиенты не пялились на закованных преступников, ждущих в приемной.

Мне следовало сделать ремонт сразу после того, как я арендовала этаж, и создать отдельную комнату ожидания – такую, где бы я могла спрятать неугодных посетителей, – но это бы означало, что я смирилась с действительностью, что позволило бы мне работать в прежнем направлении, а я хотела это прекратить.

Я пожимаю плечами, стряхивая напряжение утренних событий, и подхожу к стойке администратора.

– Боже, с тобой все в порядке? – Спрашивает Лейси вместо приветствия. Очевидно, слухи уже распространились. – Это было в новостях, – отвечает она на мой невысказанный вопрос. – Мне очень жаль, Лондон. Почему ты не взяла выходной?

Я растягиваю губы в натянутой улыбке. Признаю, кровавый душ с утра пораньше – это экстремальный способ встретить день, даже для меня – но у меня бывало и похуже. На меня плевали, душили, практически испражнялись... так что, по крайней мере, на этот раз мне не понадобился укол пенициллина. Тем не менее, я, вероятно, должна играть роль оскорбленного врача.

– Я в порядке, спасибо. Ничего такого, с чем бы я не справилась. В следующий раз напомни надзирателю, чтобы он не приводил заключенных, пока я не назначу им сеанс.

Лейси сообразительная. Лучшая в своей группе в Йеле. Я не упрекаю ее, а она привыкла к моему резкому настроению. Она крутит мобильный телефон, смахивая уведомления.

– Поверь мне, – говорит она, опустив глаза, – я ему говорила. Я не больше тебя хочу, чтобы они здесь терлись.

Лейси не только умна, но и красива. Длинные светлые волосы и пышная грудь. Заключенные не упускают возможности поглазеть на нее. Я расправляю плечи и поправляю очки.

– Я разберусь.

Надзиратель Маркс – высокий, долговязый мужчина с заостренными чертами лица. Он напоминает мне пугало, и от него исходит такая же жуткая вибрация, как от набитых соломой демонов из моего прошлого.

Надзиратель сидит в мягком кресле у моего кабинета, притоптывая черной туфлей. Двое осужденных в оранжевых костюмах сидят по обе стороны от него, еще трое охранников стоят на страже. Заключенные не так бы выделялись, если бы надзиратель разрешил им надевать одежду менее приметного цвета.