– Это больно? - едва слышно прошептала Саманта.

Вместо ответа Уильям поднял свободной рукой ее подбородок и крепко поцеловал девушку в губы.

Она и не подумала отстраниться, прильнув к нему всем телом.

Резким движением он вошел в нее. Саманта задохнулась от боли.

– Ты ведь знала, что будет больно, - его дыхание обжигало ее.

– Да. Я знала, что когда-нибудь ты сделаешь мне больно.

Это было совсем не то, что хотел услышать Уильям, но он не успел ничего возразить, потому что Саманта крепче прижалась к нему, и он начал двигаться. Именно об этом он мечтал. Она была горячей и в то же время прохладной, гладкой, как шелк, и зыбкой, как песок. Жар ее проникал в самые потайные уголки его души, давно забытые им самим, и впервые за много лет Уильям вдруг снова почувствовал себя единым целым. А может быть, впервые за всю свою жизнь.

Громкий смех гостей послышался со стороны дома.

Черт побери, они не могут оставаться здесь, на крыльце!

Оглядевшись, Уильям сказал:

– Нам надо уйти отсюда.

– Но я не хочу! - дерзость Саманты снова возбуждала его.

– Нас увидят!

Обхватив руками ее бедра, Уильям приподнял Саманту. Но тут она снова задвигалась, и он уже не мог больше терпеть - он проник в нее так глубоко, как только можно, ломая хрупкую преграду ее девственности. Саманта вскрикнула - от боли или от гнева, он так и не понял, затем ткнула его кулаком в плечо и громко выругалась.

Черт побери! Эта женщина ругалась, как солдат, но тело ее жило своей жизнью - мускулы Саманты сжались вокруг его плоти.

И тут Уильям окончательно забыл о том, что им надо прятаться, что их могут заметить, что надо вести себя тише. Сейчас он жаждал лишь удовлетворения. Снова прижав Саманту к стене, он почти совсем вышел из ее лона. Затем проник в нее снова. И еще раз. И еще.

Дыхание ее было хриплым и порывистым.

– Уильям! - стонала она. - Боже мой! Уильям!

Похоже, ей уже не было больно, но даже если бы и было - Уильям уже ничего не смог бы с собой поделать. Ничто не могло остановить его лихорадочных движений. Он должен овладеть этой женщиной, овладевать ею вновь и вновь, до бесконечности. Пока она не поймет и не признает, что принадлежит ему.

Саманта сжимала его плечи, стараясь удержать равновесие. Это блаженство было почти нестерпимым, и в то же время ему хотелось, чтобы оно продолжалось вечно.

Уильям двигался все быстрее, проникал все глубже, стараясь отыскать то место внутри ее тела, которое навеки даст ему власть над этой женщиной. Ну же, ну! Сейчас, это должно случиться сейчас!

– Сейчас! - вслух выкрикнул Уильям.

Ноги Саманты крепко сжали его бедра. Она застонала. А мускулы ее лона снова сжались вокруг его плоти, еще и еще, словно помогая ему наполнить Саманту излившимся в этот момент семенем.

Уильям медленно опустился на колени, осторожно придерживая Саманту и тяжело дыша от насыщения. И от просыпающегося желания овладеть ею вновь.

23.

Саманта проснулась от треска дров, разгоравшихся в камине. В лицо ей пахнуло жаром. Устроившись поудобнее на подушках, она с улыбкой ждала. И не была разочарована. Подбросив дров в камин, Уильям скользнул под одеяло и прижал девушку к себе.

– М-м-м, - пробормотала она. - Ты горячий, как печка.

– Горячий? - переспросил Уильям прямо ей в ухо.

– Очень, очень. - Открыв глаза, Саманта повернулась к нему лицом. Огонь отбрасывал блики на его темные волосы, и лицо его в отблесках пламени казалось мягче, а может быть, так было потому, что с него исчезла обычная печать высокомерия. Уильям наблюдал за нею со спокойной улыбкой, словно один вид Саманты вызывал у него радость. Прошлая ночь была полна удовольствий. После того как они слились друг с другом, забыв обо всем, прямо на крыльце, Уильям внес ее в дом.