– Вот и ответ, – отметил Патч, – это точно не обсидиак. Насколько я знаю, самый большой камень обсидиака, который когда-либо находили, был размером с куриное яйцо. Это наверняка просто старое вулканическое стекло.

Барфер взволнованно смотрел на чёрный булыжник.

– А как это можно проверить?

Патч задумался.

– Говорят, он может заставить Флейту играть саму по себе, но, возможно, это просто слухи. Дай мне, пожалуйста, Флейту. Она в сумке. – Барфер достал Флейту и передал её Патчу. Тот поднёс к ней булыжник, потом подвинул поближе, потом ещё, пока между ними осталось не больше миллиметра, и покачал головой. – Ну? Видите? Ничего.

Но затем он услышал что-то и прикоснулся камнем к Флейте.

Внезапно раздался оглушительный звук. Патч отбросил камень в сторону, выронив Флейту, которая продолжала играть. В её мелодии он узнал чуть изменённые, вычурные узоры Песен, которые он уже играл на ней.

Когда всё стихло, Патч посмотрел на друзей.

– Я думаю, что это просто такая реакция, – пролепетал он.

Барфер был в ужасе.

– Моя мама привела нас к залежу чёрного алмаза? О чём она только думала?

– Что ж, – сказал Патч, снова принимаясь копать, – есть только один способ узнать. Прочитай…

Внезапно он вскрикнул и выпрыгнул из ямы. Рен испуганно поднесла лапки ко рту.

– Что там такое? – спросил Барфер.

– Н-ничего, – ответил Патч, – н-на жука наткнулся. Читай письмо.

– Жука? – Барфер с удивлением и двинулся в сторону ямы.

– Не-е-ет! – закричал Патч, бросаясь ему на перерез. – Читай письмо!

Барфер нахмурился, но остался на месте. Распечатав второе письмо, он начал читать его вслух.

«Мой дорогой Барфер.

Это, наверное, самое тяжёлое письмо, которое я когда-либо писала. Я люблю тебя, сын мой, и всё же я оттолкнула тебя. Оттолкнула тебя, чтобы спасти.

Я должна всё объяснить тебе. С чего же начать, как не с Гамельнского Крысолова? Этот ужасный человек гниёт в темницах Замка Тивискан, но мне было этого мало. Желание понять причину его преступлений превратилось в одержимость.

Мне не давал покоя один вопрос: зачем похищать человеческих и драконьих детей и исчезать без следа? Я никак не могла найти ответа, который меня удовлетворил бы.

Но за год до твоего ухода я кое-что обнаружила. Возможно окажется, что я была неправа, но если нет, значит есть одна вещь, важнее всех прочих:

Я наконец нашла ответ, который так искала. Я знаю, почему Гамельнский Крысолов сделал то, что сделал».

Барфер замолчал и поднял глаза, полные слёз.

– Что ты увидел? – спросил он, – что в яме?

Патч ничего не ответил.

– Продолжай, – попросила Рен. – Читай всё.

Барфер опустил глаза и продолжил читать.

«На следующий год после пленения Гамельнского Крысолова к нам домой пришёл молодой учёный и попросил меня следовать за ним. Ты спал, сын мой, и я не стала будить тебя. Во взгляде учёного было что-то такое, благодаря чему я поняла, что дело это необычайной важности и на расспросы нет времени, поэтому я оставила тебя и последовала за ним.

Он привёл меня к пещере за пределами города, внутри которой был дракон столь древний, что глаза его стали мутными от возраста. Старый дракон отправил своего ученика ждать снаружи.

– Ты – Ликеффа Кнопферкеркл, – обратился ко мне старый дракон, – ты советница Триумвирата.

– Это я.

– Ты спасла нас от войны с людьми, чуть не разразившейся из-за Гамельнского Крысолова.