– Что, я? – взмахнула лапками Рен. – Это же непроверенная Флейта!

– Эй, ты в полной безопасности. Шансов на то, что новая Флейта что-то испортит, почти никаких.

– Найди себе другого дурака, – ответила она и, подбежав к двери, и показала на небольшую щель в ней, – Возьми любого. Им всем не помешает хорошенечко встряхнуться.

Патч сел на корточки рядом с ней, чтобы выглянуть наружу. Там как всегда чинно прохаживались монахи, преимущественно поодиночке, иногда парами, тихо следуя по своим делам до начала утренней службы.

– Не знаю, – протянул Патч, хотя пошалить ему очень хотелось, – новая Флейта обычно довольно слабая. Надо будет как-то понять, сработала ли Песнь, – мальчик почувствовал, как что-то щекочет ему ладонь, и увидел ползущего по ней муравья. – Ага! Отлично!

Рен не разделяла его энтузиазма.

– И как ты поймёшь, что укрепил мораль муравья?

– Поверь мне, – сказал Патч, – на муравьях всегда хорошо тренироваться. Я буду тихонько играть.

– Хорошо, – согласилась Рен. – Только я тут не при чём.

– Не волнуйся, – заверил её Патч, – стой рядом со мной, на нас ничего не подействует. Суть Песни Подъёма в том, чтобы придерживаться направления, площади воздействия и сути субъекта, этого достаточно. Тогда Песнь подействует только на того, на кого надо. Легче лёгкого.

– Легче лёгкого? – спросила Рен. – Ты так же заставил жителей Паттерфола танцевать?

Патч поморщился, вспомнив тот случай.

– Меня тогда отвлекли, – сказал он, – со всяким может случиться. – Осторожно посадив муравья в центр комнаты, он поднёс Флейту к губам, сосредоточился и начал играть.

Песнь Подъёма была очень простой, и Патч всегда легко исполнял её. Ничего удивительного, ведь она во многом похожа на Песнь Танца, хотя гораздо слабее и ни к чему не побуждала субъект. Она только ободряла, и во многом результат зависел от самого субъекта.

Патч выстроил основу Песни. Это напомнило дни, когда он сидел в лесу, в доме бабушки и дедушки, насвистывая мелодию и наблюдая за эффектом, который она оказывала на лесных жителей, когда те подбирались всё ближе, заинтригованные и радостные.

Маленький муравей, начавший уже маршировать обратно к двери, замер. Его крохотная голова слегка приподнялась, затем снова опустилась и снова: вверх и вниз. Он опять пошёл, но теперь движения были более размашистыми, и он то ускорялся, то замедлялся, следуя ритму Песни. Он начал делать дополнительные шажки в каждую сторону, а иногда даже разворачивался на месте в подобии танца. Так он и шёл, пока не добрался до двери.

Рен довольно смотрела на него.

– Это точно радостный муравей, – отметила она. Тот притоптывал под музыку ещё пару секунд, затем выбрался наружу. Рен проследила за ним через щёлку в двери. Внезапно она обернулась и посмотрела на Патча.

– Постой! Кажется, твоя Песнь распространилась дальше!

Патч перестал играть, и Песнь мягко стихла.

– Ты только послушай, – сказал он, всё ещё думая о Флейте, – длительность просто поразительная! Обычно требуется немного больше…

Рен кашлем перебила его и указала на дырку в двери. Патч опустился на колени и выглянул. Монахи по-прежнему курсировали по аббатству, но теперь двигались явно быстрее, и время от времени то один, до другой слегка подпрыгивал на ходу. Большинство их улыбалось. А кое-кто даже смеялся. Поразительно!

– Тебя снова кто-то отвлёк? – спросила Рен.