|
Тут выступали из стен полукруглые кабины гравилифтов, в которых можно было опуститься на двухкилометровую глубину, сияли световые шары в прямых широких коридорах, пробитых некогда горными комбайнами, входы в жилые камеры были загорожены циновками или листами пластика, шелестели насосы, качая воду из колодцев, и текли, текли толпы людей. Кто направлялся в санблок к туалетам и душам, кто - к столовым и кухням за скудным пайком, кто - на отдых в спальные штреки, кто, с иглометами и видавшими виды метателями, на охоту или дежурство на поверхности. Юнцы и женщины, пожилые и совсем старики… Но Марк не обманывался на их счет; тхары взрослели рано, дряхлели поздно и были людьми упрямыми и суровыми.
В толпе встречались знакомые лица, но Марка, похоже, не узнавали. В молодые годы девять лет - изрядный срок; он изменился, возмужал и выглядел уже не юношей, а мужчиной. Он стал похож на отца, темноволосого, смугловатого, с резкими чертами; Ксения, вплоть до веснушек на носу, была копией матери. - Сюда, - сказала Майя. - Это второй пищеблок, для тех, кто из Китежа, Ибаньеса и Кубы. Они свернули в галерею с сотнями столов у стен. Столы, табуреты, стулья и лавки были разными, из пластика, дерева и металла, иногда совсем простыми, с ножками из трубок, иногда украшенными затейливой резьбой. Видимо, их собирали в руинах городов не один день и свозили сюда, как и другую разнокалиберную мебель. В шахтах Никеля хватило бы места не тысячам, а десяткам тысяч, всему прежнему населению Тхара, но беда грянула внезапно - рудники не были приспособлены под убежища. - Марк! - раздался чей-то возглас. - Это же Марк, ребята! Его окружили молодые мужчины и женщины, человек семь - те, с кем он учился в колледже. В трех старших группах было шестьдесят три студента, и половина из них служила нынче на Флоте. Где же остальные?.. - с горечью подумал он, всматриваясь в исхудавшие лица, обнимая повзрослевших девчонок, пожимая руки парням. Тут были Катя Позднякова, хрупкая тоненькая Долорес Ки, Ваня Поспелов, Клод Шарон, отпустивший бороду, Рита Челли, Георгий Тхелава и Марта Робинсон. Все! Семеро его друзей, выживших в кровавом лихолетье. Его и Майю с Ксенией повели в глубь галереи. Здесь, где столовался народ из Ибаньеса, Марка узнавали - большей частью пожилые люди; он двигался в гуле приветствий, иногда наклоняясь, чтобы расцеловаться с женщинами, чьих имен уже не помнил, но точно знал, что эта симпатичная брюнетка - подруга матери с авеню Мадрид, а та остроносая дама была директором библиотеки. Наконец он сел за стол, отхлебнул горячего кло, проглотил несколько ложек вареного мха с кусочками мяса и принялся рассказывать. О том же, о чем говорил Пьеру Граве и его разведчикам: о спорах в парламенте Федерации, о новых мощных крейсерах, о битвах у Альфы Серпа и Бетельгейзе, о схватке в газопылевой туманности у древнего светила, чудовищного красного гиганта, о Земле и Марсе, Гондване, Ваале, планетах Центавра и других мирах, где жили люди, миллиарды соплеменников, что расселились среди звезд. Эти рассказы длились час, и другой, пока световые шары под сводами галереи не начали меркнуть, а язык у Марка - заплетаться. В какой-то миг он обнаружил, что слушатели расходятся и рядом с ним - только Майя, Ксения и Иван Поспелов. - Спать, братец, - сказала Ксения. - Завтра нам в дорогу. Иван поерзал на сиденье, прочистил горло. - Я хотел спросить… Среди наших, что служат на Флоте, не встречалась ли тебе девушка из Ибаньеса, Чикита Кинтана? Мы с ней… Он не договорил, стиснул зубы, все поняв по лицу Марка. Поднявшись, тот коснулся его плеча; ментальная волна тоски накатилась и пропала, словно последний луч умирающего светила. «Черным вестником пришел я домой», - подумалось Марку. У выхода он обернулся. |
