Уедем. К теплому морю, как когда-то обещал Райан. Вычеркнем одиннадцать лет разлуки и ошибок. Научим дочь плавать, будем любоваться закатами из окон маленького домика на побережье. Увидим горы, чужие города. Залижем раны и вернемся, чтобы стать частью новой семьи Кордеро. Не такой уж ненавистной, как раньше.

Мы все вместе переедем в Даркфелл, в небольшую квартиру с отдельным входом. Где зимой будет засыпать снегом крыльцо, а летом у самого окна будут шелестеть ветки раскидистого дерева.

За мечтами я почувствовала себя лучше, поэтому до меня не сразу дошел смысл песенки, раздающейся из коридора:

Медленно я поднялась с постели и, пошатываясь, подошла к двери. Чистый и красивый голос идеально попадал в ноты.

Я резко распахнула дверь в коридор. Он был пуст, но по этой пустоте прокатился звонкий женский смех. И песня донеслась уже из другого конца:

Я выскочила к лестнице, а голос стал удаляться. Казалось, я вот-вот его настигну. Он напоминал одновременно и голоса сестер, и дочери, и в то же время был мне незнаком.

Приоткрылась входная дверь, ветром в холл занесло пару листочков. Пост дежурной целительницы оказался пуст. Я двигалась словно во сне. Не задумываясь о том, что одета лишь в больничную рубашку, босая. Не думая о том, что было в этой ситуации что-то жуткое и неправильное.

Я резко распахнула дверь, оказавшись на улице. И сразу увидела то, что должна была увидеть. Напротив, на крыше небольшой часовенки, стояла хрупкая фигурка в светлой сорочке – такой же, в какую была одета я. На самом краю. А внизу – на мгновение я даже увидела эту картину ее глазами – раскинулся город.

В девушке, хоть она и стояла высоко, я узнала Веронику. Рыжие волосы растрепались на ветру, а на белой ткани расплылось алое пятно крови. Она опасно раскачивалась, обняв себя руками, и мотала головой, словно спорила с невидимым собеседником. Затем обернулась – и над крышами пронесся ее отчаянный крик.

Я вскрикнула, когда светлая фигурка сорвалась и устремилась вниз. Я не могла слышать звук удара с такого расстояния, но, закрыв глаза, – клянусь – я его услышала.

Последний куплет прозвучал прямо у самого уха:

Я резко обернулась. Никого не было. Над крышами домов в полусне-полуяви пронеслось:

Эпилог

Главный целитель лечебницы «Хейзенвилль-гард» Хантер Дельвего ненавидел, когда поступают новые пациенты. Приходилось оформлять целый ворох бумаг, порой он засиживался за работой до поздней ночи и ночевал здесь же, в кабинете, на небольшом диванчике. На такой случай в шкафу всегда висел запасной костюм.

Сегодня, к счастью, прибыл только один новенький. И это должно было быть быстро.

– Итак, Эдмонд, как вы себя чувствуете?

Но Эдмонд Белами – так, судя по документам, его звали – стеклянным взглядом смотрел куда-то в стену, вряд ли способный на внятную речь. Так что первичный осмотр – всего лишь формальность.

Хантер бегло просмотрел историю болезни.

Ментальный удар. Белами повезло, что он выжил. Хотя вряд ли можно назвать везением такое существование. Уже трое целителей-менталистов пытались найти в его сознании хоть что-то. Но после ментального удара такой силы от человека остается лишь оболочка.

Хантер выдохнул с облегчением. Он ненавидел вторгаться в чужой разум. Даже если делал это с целью облегчить страдания. Но если три менталиста не нашли ничего, кроме поврежденного варварским вмешательством сознания, его подтверждение не требуется.

– Хорошо, Эдмонд. Вряд ли вы меня понимаете, впрочем, так как мы далеки от полного познания разума, я вам кое-что все же скажу. В «Хейзенвилль-гард» вы получите помощь, в которой нуждаетесь. Я назначу для вас целителя, он поможет облегчить боль. Если у вас есть близкие, они смогут вас навещать.