На каждой из коробок – сделанная аккуратным почерком сестры – красовалась надпись.

«КИМ».

Вот так просто меня сложили в коробку и отправили в подвал. Как будто и не было Кимберли Кордеро, как будто у папы всегда было только две дочери. Интересно, как Кортни и Кайла отвечают на вопросы обо мне? Лгут, что я учусь за границей? Делают вид, будто никогда не знали никого по имени Ким? Рассказывают неполную, но такую удобную правду о душевной болезни бедняжки, из-за которой она не выходит из дома?

Жаль, что я не знаю.

Иногда мне казалось, что я люблю сестер. Скучаю по язвительным шуткам Кайлы и ее дерзким выходкам. По рассудительности и мягкости Кортни.

Скучаю по Герберту, которого любила больше всего на свете и ненавидела за то, что он видел во мне лишь младшую сестренку своей потаскушки…

А потом я вспоминаю обжигающую ненависть.

Она сильнее магии, сильнее восхваляемой всеми любви, это чувство просто не имеет границ.

Я ненавижу их. Ненавижу так сильно, как вообще способна.

Ненавижу Кортни. Ненавижу Кайлу. Ненавижу их мужей и детей, даже если их еще нет.

– За что их ненавидеть? – фыркнула вновь появившаяся Хейвен. – Маленькие глупенькие девочки, пытающиеся играть в наследниц крутого магического рода. Знаешь, если бы Конрад Кордеро дожил…

– Прекрати! – оборвала ее я. – Иначе нас заметят!

Хейвен хитро улыбнулась.

– Идем и найдем что-нибудь поесть. Ты ужасно голодна, а я хочу посмотреть на дом. Давай же, Ким, скорее!

Она была права, я отдала бы все на свете даже за кусок хлеба. Мельком взглянув на часы, я решилась. Час ранний, сестры наверняка спят. А я умею быть тихой, знаю каждую ступеньку в доме, каждую скрипящую половицу. Прокрадусь на кухню, возьму что-нибудь незаметно, вернусь в подвал и буду размышлять дальше.

Дом стал светлее. Красное дерево заменили орехом, а тяжелые темные ткани – легким и светлым текстилем. Получилось довольно мило, хоть и лицемерно. Ничего светлого в хозяевах этого дома нет.

На кухне я быстро отыскала хлеб, оставшийся с вечера и немного подсохший, и арахисовую пасту. Сглотнула слюну, намазывая бутерброд и, облизав ложку, сунула ее обратно в ящик.

Как странно вдруг оказаться здесь, в доме, где я выросла. Можно закрыть глаза, вслушаться в его тишину и представить, словно двух лет в лечебнице просто не было. Словно я всего лишь проснулась раньше всех и спустилась вниз, чтобы перекусить, пока Нина делает завтрак.

В ящике под хлебницей я нашла свечи и спички. Достаточно много, чтобы пропажу парочки не заметили. Не придется пробираться обратно в темноте. Подумав, я отыскала бумажный пакет и сложила в него немного продуктов. Хлеб, сыр, несколько кусков шоколада. Хорошо бы достать воды, но пропажу кувшина точно заметят. С водой придется что-нибудь придумать. Ко всему прочему я сунула в пакет еще и нож. На всякий случай.

Пора было уходить.

Хантер, Алан и Кристина наверняка скоро поймут, что я сбежала, и наверняка явятся сюда. Сестры испугаются, их мужья проверят дом от и до и даже, возможно, найдут следы моего визита. Но вряд ли обнаружат потайной тоннель в заброшенный дом, никак не связанный с семьей Кордеро.

А когда они смирятся с моим побегом, когда научатся жить как прежде…

Из столовой, примыкающей к кухне, донеслись неторопливые шаги. Я тенью метнулась в кладовку и едва успела закрыть за собой дверь. Экономка пришла? Но я не слышала, чтобы кто-то входил. Сестры проснулись? Или их разбудил детектив Ренсом и они начнут обыскивать дом до того, как я успею уйти?

Неожиданно для себя я разволновалась. Последняя мимолетная встреча с сестрой (которую даже встречей-то назвать было сложно) закончилась обмороком и истерикой.