Герберт не заметил бы, как оказался в ловушке. И у нас было бы все хо-ро-шо.

Любила ли я его сейчас?

Скорее нет, чем да. Хоть мысли о них с Кортни все еще причиняли боль, теперь, когда я думала о Герберте, я чувствовала животный страх.

У них будет ребенок.

Сын.

И тогда его постигнет участь намного более жуткая, чем смерть.

Дочь?

У нее останется один-единственный крошечный шанс не стать такой, как я. Слишком мало, чтобы я позволила ей стать частью своего мира.

Мысли лихорадочно метались в голове, пока я сидела у двери палаты, без сил прислонившись к холодной стене.

Я бы могла его спрятать. Малыша. Увезти далеко-далеко, где нас никто не найдет. В какой-нибудь крошечный тихий городок, совсем непохожий на холодный дождливый Хейзенвилль. Где нет монстров и старых домов. Где по утрам в окна заглядывает солнце, а вечером оно же окрашивает все вокруг в оранжево-золотистые оттенки.

Да. Я могла бы быть для малыша хорошей мамой.

Как же больно! Казалось, словно в шею воткнули тысячу игл.

– Кто-нибудь! – громко (так мне показалось) позвала я. – Кристина! Алан! Хантер!

На крик должны были выскочить сестры-целительницы, стражи, хоть кто-то!

Но я словно попала в лечебницу из параллельного мира. Пустую, содрогающуюся от раскатов грома, освещаемую лишь вспышками молний.

А если так…

То это и его мир тоже.

Страх и боль заставили подняться. Они гнали вперед, на поиски того, что облегчит состояние. Я знала, где кабинет Кристины, я так часто в нем бывала, что могла бы дойти на ощупь. А еще я знала, что в стеллаже за ее рабочим столом есть полка с зельями. Иногда она давала мне одно из них, чтобы облегчить боль и прояснить разум.

Я не помню точно – какое. Но узнаю его. Должна узнать, ибо терпеть стало невыносимо.

– Они больше не выпустят тебя, – хихикнула появившаяся из ниоткуда Хейвен. – Ты натворила столько дел! Подожгла дом, убила стража, а теперь собираешься вломиться в кабинет целителя?

– Мне нужно лекарство… Мне больно…

– Конечно, тебе больно. Ты ведь ненормальная. Тебе будет еще больнее, когда они залезут тебе в голову.

– Заткнись, Хейвен!

Она воровато огляделась и наклонилась ко мне:

– А если он здесь, Ким? Если он снова тебя заберет?

– Замолчи! – рявкнула я. – Оставь меня в покое! Что тебе надо?!

Хейвен улыбнулась.

– Не могу. Ты меня убила. Лишила будущего. Раз я не могу жить свою жизнь, я буду жить твою.

Стиснув зубы, я взялась за ручку двери. Не слушать ее. Если делать вид, что Хейвен здесь нет, она просто уйдет.

Я ожидала, что кабинет будет заперт, поэтому навалилась всем весом в надежде, что получится сломать замок. И никак не ожидала, что выпаду в комнату, потеряв опору. Вскрикнула, едва успела подставить ладони, чтобы не удариться лицом, и зарычала: свежая, только-только начавшая затягиваться рана снова открылась, заляпав бежевый и наверняка дорогой ковер кровью.

– Ну вот. Ты этого добивалась, Ким? Почему ты всегда приносишь несчастья? Почему из-за тебя всегда случается это?

Я обернулась туда, куда показывала Хейвен, и оцепенела. На диване – я сотни раз лежала на нем, когда целители копались у меня в голове, – сидела Кристина. Сначала мне показалось, она крайне недовольна тем, что я вломилась в ее кабинет после отбоя, и смотрит осуждающе, но потом все же дошло.

Кристина была мертва.

Две дорожки засохшей крови на ее щеках во мраке показались всего лишь потекшей тушью. Она сидела в такой позе, словно опустилась на пару минут отдохнуть и совсем не собиралась умирать. Если я что-то и понимала в убийствах – а детектив Ренсом считал, что да, – Кристина Дельвего знала своего убийцу.