– Для Лэна?

– Да. Он жил в Химерии около полутора веков тому назад. Он был уроженец Драконий, принадлежавший к старшему поколению, священнослужитель и прежде всего поэт, у которого была мечта. – Она вздохнула и отвела глаза в сторону. – Одна-единственная мечта… Подняться по цепочке до Матерей-Драконов. Тех, которые первыми испили из ручьев во времена Истоков и дали жизнь первым поколениям.

– Зачем?

– Чтобы узнать тайну рождения… тайну жизни. Он хотел почувствовать вкус этой первичной влаги, почувствовать, как она льется в его горло. Он был так чуток, так… уязвим. Я не знаю, как и почему это произошло, но я влюбилась. Я любила его лицо, его голос… Я чувствовала себя защищенной рядом с ним, я ощущала себя свободной…

– Ты беседовала с ним?

– Да, я вырвала его из прошлого, я похитила память моего поколения, чтобы не упустить ни единого мгновения. Служители культа мне этого не простили. По их понятиям, я поступила так из эгоизма и, более того, не внеся в память ничего из наших свиданий, совершила преступление, которое невозможно искупить. Ни единого слова… Я желала его для себя и, возможно, именно в этом допустила ошибку.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Нет никаких сомнений в том, что я его полюбила. Но до какого предела я могла бы пытаться противостоять моим учителям? Я не выбирала призвание жрицы. С пяти лет я проводила большую часть своего времени в огромных библиотеках Черного Догоса. Несколько раз у меня возникало желание сбежать. Ради игры главным образом, так как я была еще ребенком. Но у меня был дар, и служители культа прощали мне эти мелкие нарушения дисциплины.

Я помню ночь моего одиннадцатилетия, когда мои учителя устроили мне праздник по случаю дня рождения. Я убежала. Я испугалась их замкнутых лиц, их натянутых улыбок. Я спряталась, и тогда впервые меня унесло видение… Я погрузилась в воспоминания Драконов, я наудачу выбрала зрелище и вдоволь насладилась им. Именно в этот день я и стала моэной… Я обнаружила, что существует власть, что она может быть только моей властью, что есть возможность покинуть свое тело и не страшиться культа, бросить вызов учителям и всем прочим, кто хотел сделать из меня великую жрицу. – Она тяжко вздохнула под наплывом своих воспоминаний. – Так я защищалась в течение многих лет. Оставаясь в одиночестве, я похищала драконову память только для себя самой. Это был мой тайный приют, моя сила… Я всегда выбирала сцены наугад.

И так однажды я встретила Лэна. С того самого дня все перевернулось. Раньше я заботилась о соблюдении тайны, никогда не оставляла следов, крала воспоминания из тех периодов, которыми пренебрегал культ. С появлением Лэна я забыла об осторожности. Я, несомненно, хотела быть обнаруженной… Я нашла свой ключ для того, чтобы отпереть закрытую дверь и выйти, у меня в руках был последний вызов, который должен был придать мне мужества, чтобы покинуть Храм.

Я похитила воспоминания Лэна в состоянии такого… исступления, что священнослужителям не понадобилось много времени для того, чтобы обнаружить правду. Я была в опьянении, ты понимаешь? От него, от моей дерзости, от моей свободы…

Каждым свиданием с Лэном я мстила за себя. Я вознаграждала себя за то, что с самого рождения вынуждена была смотреть на эти угрюмые бледные лица, которые склонялись над моей колыбелью и определяли за меня мою судьбу. Мне уже невыносимы были их обычаи, поведение, замкнутость, эта их болезненная забота о том, чтобы каждое слово о прошлом было записано… В лоне священного культа Драконов не живут. Они… довольствуются ролью эха прошлого, которое они вызывают к повторному существованию. А мне хотелось ветра, небес и пространства.