Я швырнула им в лицо Лэна и его похищенные воспоминания. Это было как пощечина… У меня никогда не было сомнений в моих чувствах по отношению к Лэну. Я была искренней, я была влюблена. Но одновременно это было самоубийством, сладостным ядом, который обрекал меня на неизбежное превращение в моэну.

– Ты сожалеешь?

Подыскивая слова, она наморщила нос и улыбнулась:

– Нет. С Лэном я пережила необычайные мгновения. Он был моим пристанищем, моим храмом. Возле него я чувствовала себя свободной. Мы говорили обо всем, часто о вещах незначительных… в особенности о незначительных. О какой-нибудь песне, о вине… О мелочах жизни, которые делали меня счастливой. Да… поистине счастливой.

– И что ты почувствовала, когда тебя изгнали?

– Вначале я подумала, что воспоминание о Лэне помешает мне насладиться этой новой свободой. Я принадлежала лишь самой себе, а именно этого я и хотела. Однако я думала только о нем, мечтала о нем… В течение нескольких месяцев я скиталась по королевству. Все повергало меня в трепет: толпа, солнце. А потом я понемногу привыкла.

Я припоминаю… одну безлунную ночь. Я жила тогда еще в лесу. Питалась ягодами и дичью. В ту ночь я зашла в какую-то деревню, переступила порог попавшейся мне на пути харчевни и, прислонившись к стойке, вдруг поняла, что только что перешла в новый этап моей жизни. О, я помню! – Она рассмеялась. – Я была отталкивающе неопрятна. Мои засаленные волосы были похожи на корни растений, лицо покрыто грязью, одета в лохмотья. Трактирщик, в обмен на обещание ежедневно читать ему вслух, предложил мне ванну и комнату на несколько дней. Он был славный малый и очень жалел, что никогда не учился чтению и письму. Я ему пересказывала старые истории из книги, которую он купил за золотую монету, а он разрешал мне уходить и возвращаться когда мне вздумается. Я осталась у него на неделю, потом на две, потом еще на четыре… В конечном счете на год. В течение этого года я научилась владеть оружием, развилась физически… Я посвятила себя полностью своему телу, чтобы забыть о царстве духа. Если не считать чтения, я ни о чем другом не думала. Дни и ночи я отдавала своим упражнениям, и чем сильнее была моя усталость, тем дальше отступали от меня мысли о культе. Затем я отправилась в путь. Я хотела открыть для себя Миропоток, и сделала это. Я стала наемницей, сохранив как единственное воспоминание этот медальон.

Она приподняла его и нажала невидимую кнопку, отчего половинки медальона раскрылись. Внутри, в миниатюрной ямке, оказался золотистого цвета завиток, который она аккуратно извлекла двумя пальцами и поднесла к своим глазам.

– Это…

– Волосы Лэна, да. Я украла это из некрополя в Черном Догосе, когда мы были там с отрядом Черных Лучников.

– Зачем? Я думал, что ты уже сумела тогда… перевернуть страницу, разве нет?

– Нет, Януэль. Я перевернула ее, но так никогда и не закрывала. У меня не было возможности попрощаться с Лэном, жрецы помешали мне это сделать. Тогда я украла эту реликвию. Я украла ее, потому что Слепец поклялся мне, что из пепла одного волоска он мог бы возродить Лэна. На самый краткий миг, чтобы я успела сказать ему «прощай».

– Слепец… Ты говоришь о мэтре Игнансе?

– Да, об учителе из Седении.

– Но этот волосок… Я не понимаю, Шенда.