Он велел лестнице исчезнуть и вернулся к статуе Януэля, установленной в центре мастерской. Он вспоминал о долгих часах, проведенных около ребенка, когда он учил его, как надо обстругивать дерево, как выточить из простой ветки тонкую заостренную палку, которая сможет пробить кольчугу. Он показывал ему, как надо обрабатывать металл, чтобы починить доспехи, как держать деревянный молоток и бить им, чтобы выпрямить искривленные детали или вернуть им первоначальный наклон, а также обучал его наилучшему способу сплетать кольца, чтобы они могли задержать острие меча. Он так и не преуспел в том, чтобы стать другом или даже учителем для мальчика. Ребенок не был простофилей и догадывался, что василиск делал все это единственно для того, чтобы понравиться его матери.

Впрочем, между матерью и сыном было изумительное сходство. Тот же нос, тот же рот… Эта мысль заставила его вздрогнуть.

Не рисковал ли он, покушаясь на Януэля, задеть его мать?

Вдруг он представил себя рядом с фениксийцем: как он столкнется с этим знакомым лицом, с его; взглядом? Окажется ли он способен смять и раздробить его сознание, изваять свои грезы для того, чтобы разрушить его душу? Мать и сын наделены одной иг той же кровью, кровью Волны, и Зименц знал, что видения никогда не лгут. Перекапывая душу фениксийца, он непременно столкнется с богатыми и подробными воспоминаниями, со сценами, которые он, так или иначе, старался забыть.

Он испустил слабый крик и обернулся, как если бы он искал помощи у статуй, которые его окружали. Что стал бы он делать в присутствии подобных воспоминаний? Осмелился бы он их разрушить, приговорить к небытию? Он заломил руки и бросился к Матери Волны в поисках знака.

– Что я должен делать? – взмолился он. – Мое сокровище… ответь мне, пожалуйста. Твой сын… я должен его убить. Они требуют, чтобы я убил его… Захочешь ли ты меня простить?

Впервые тишина показалась ему враждебной. Он упал на колени перед колонной и стукнул кулаком по металлу.

– Я люблю тебя, – прозвучало как выдох.

Он соскользнул на пол, обвил руками колонну и больше не двигался до тех пор, пока голос властителя Арнхема не прорвал занавес его видений.

ГЛАВА 14

Януэль доверился переулкам города. Ему было грустно. Он шел с чуть откинутой назад головой, позволяя дождю струиться по его лицу. Он думал об этом неуместном поцелуе, о лихорадочном порыве, за который он расплачивался теперешней своей дрожью и потерей способности рассуждать. Его смешавшееся сознание удерживало перед собой только лицо Шенды. Она кружилась перед ним, как призрак, и он моментами вскидывал руки, как будто хотел схватить ее.

Он почти ковылял, пошатываясь и с похмельем в сердце, не зная, куда идет. У него было ощущение, будто он истек кровью, готов рухнуть наземь и уже никогда не сможет подняться. Мог ли он подозревать, какая убийственная сила таится в подобном отказе, в поцелуе, который другой не хочет разделить? Никто, даже учитель Фарель, не предупреждал его об опасности этой уничтожающей муки, которую может причинить любовь. Его душа кровоточила, и он не знал, как ее вылечить.

Фасады цвета ржавчины чередовались на его пути и понемногу вливали неведомый бальзам в его раненое сердце. Через приоткрытые двери он стал различать жаркие помещения и в них мужчин и женщин, собравшихся вокруг кристаллических столбиков и рассказывающих нечто, что доходило до него в виде приглушенного бормотания. На галереях он увидел детей, игравших среди летучих рыбок, которые кружились в серебристом облачке. Ему навстречу попались купцы, сопровождаемые гигантскими черепахами, которые двигались медлительным караваном, таща тяжелые тюки на своих красноватых панцирях; женщины с длинными бирюзовыми волосами, улыбавшиеся ему; лавки, которые открывались к ночи и предлагали странную просвечивающую рыбу, купавшуюся в огромных чашах с медовым ароматом.