Мартинес взвыл про себя. Если телефон привезли из-за границы, то для его отслеживания нужно было решить целый ряд вопросов. Из-за ограничений юрисдикций дело пойдет медленнее.

– Если к завтрашнему утру у нас все еще не будет серьезных зацепок по делу Мэддисон, я созову пресс-конференцию. Обращусь к СМИ.

– Начнется цирк, – ответил Торрено.

– Не цирк, а гребаное шоу, – поправил его Мартинес, глядя снизу вверх на команду, вереницей спускающуюся по лестнице. – Но если к тому времени мы ничего не узнаем, нам действительно нужна будет помощь общественности.

Мартинес собрал всю команду на брифинг, в ходе которого раздал новые поручения на утро. Как только совещание подошло к концу, Торрено позвонили. Он отошел к своему столу, чтобы ответить на звонок.

– Джо, – позвал Торрено, выслушав сказанное в трубку. Вид у него был встревоженный. – Что случилось?

– Охранники обыскали камеру Бейли сегодня утром, пока он завтракал. Вчера вечером он сделал еще один набросок. В его скетчбуке появился новый рисунок. Они только что прислали его мне по электронной почте.

– Что он нарисовал на этот раз?

Торрено вывел фотографию на монитор большого компьютера, стоящего на столе. Это был портрет Рэйчел Кролл, нарисованный черной тушью. Используя минимум линий и теней, Теренс Бейли нарисовал удивительно точный портрет Рэйчел, в котором передал ее нежную красоту и решительность.

На краю листа, под рисунком, Бейли нарисовал тот же символ, который вытатуировал на своей руке и который обнаружили на руке жертвы, прозванной болотной девушкой. Он также совпадал с амулетом на шее, нарисованным на фотографии загадочной девушки-гота, которую охранники нашли в блокноте Бейли накануне.

Это был рисунок змеи, поедающей свой хвост. Под знаком змеи витиеватым каллиграфическим почерком было написано: «Memento mori».

– Помни о смерти, – перевел с латинского Мартинес.

– Звучит как угроза, – сказал Торрено.

Мартинес мрачно кивнул. Это была его вина. Он привлек внимание Теренса Бейли к Рэйчел Кролл. Он разбудил дьявола, а дьявол вот-вот должен был выйти на свободу.

Глава 37

Раскрыв гладильную доску, Томас Маккой разложил свежевыстиранные брюки и ждал, пока разогретый утюг не накалится до предела. Палец обдало жаром, когда Томас прижал его к раскаленной подошве утюга.

Он держал палец неподвижно, пока боль не стала нестерпимой, и только тогда отдернул руку. Посасывая обожженный палец, он провел утюгом по брючинам, с силой давя на гладильную доску, чтобы создать складки, как его учила мама.

Он аккуратно повесил отглаженные брюки на спинку стула, а затем взял только что выстиранную светло-серую деловую рубашку. Сначала он скользил утюгом вперед-назад по ткани, а затем принялся за более сложную переднюю сторону и лацканы.

Несмотря на ранний час, утро у него выдалось насыщенным. Он покормил кур и наполнил водой и кормом миски Милли, а затем привязал ее веревкой к перилам крыльца. Он видел туши сбитых собак достаточно часто, чтобы не отпускать свою девочку бегать без присмотра, хотя на дорогах вокруг дома редко встречались машины.

Милли была помесью дворняги и добермана. Ей было семь лет. Он нашел ее еще щенком, брошенным на краю леса Дельта-Спрингс. Она выбежала на дорогу в погоне за его машиной, когда он поворачивал. К счастью, он вовремя заметил ее и свернул с дороги. Когда он взял ее в руки, она зарычала, но он все равно отвез ее домой. С тех пор она охраняла его дом.

Покормив Милли, он полил из садового шланга розы, выстроившиеся вдоль дорожки к крыльцу. Это были розы его матери, некогда удостаивавшиеся призов. Он пообещал, что будет заботиться о них, когда ее не станет. Может, розы больше и не получали призов, но, по крайней мере, они были живы.