— Черный ведун атаковал местных. Я его прихлопнул, но дело он свое сделал. Половина народа рухнула наземь, и из них полезли черные тени, которые заражают тех, кто не подвергся атаке. Есть у меня соображения, что первые — это те, в ком было больше тьмы, вторые — в ком больше света. Но это так, теория. Пробиться к воротам не смогу. Одна из теней заразила Дмитра, он с каждым шагом сдает все сильнее. Идем к месту силы, больше тут укрыться негде. Тени боятся света, так что, выставляйте светцы вокруг леткора. У вас все в порядке?

— В полном, — ответила боярышня. — Мужики, которых ты прислал, беспокоятся, рвутся назад в город, к семьям, а работа еще не сделана. Радим сейчас малые батареи устанавливает, чтобы поднять «Анну» в воздух и провести ремонт опор.

— Не пускай их, погибнут, этот поселок обречен. Черные, видимо, придумали новое оружие. — Очередная тень рванулась к ним из темной подворотни и словила пулю. — Все, милая, дойду до капища, сообщу. Не вздумай сюда идти, еще неизвестно, что эта зараза с людьми делает. Я пока в безопасности.

— Хорошо, — ответила боярышня, но в этом коротком слове проскользнуло недовольство. Все же велика была в девушке авантюрная черта. — Береги себя, — наполнив эти два слова теплотой, пожелала Юлия и отключилась.

Воронцов убрал мыслеглас в карман и снова призвал «Удар света». И вовремя, прямо на него, выбив стекло и режась осколками, из окна второго этажа спрыгнул человек. Он сбил Воронцова с ног, опрокинув на спину прямо в грязь. Ледяные руки, обжигая кожу, с нечеловеческой силой сомкнулись на горле, лицо, покрытое черной паутиной, было так близко, что Константин разглядел, как она довольно быстро расползается, захватывая еще здоровую кожу. Глазам проклятого тоже досталось, зрачок исчез, сам белок мутный, словно целиком покрыт катарактой, но на ней проступали тонкие ниточки черноты. Изо рта пахло чем-то сладковатым, словно он начал гнить заживо.

Дмитр рванулся к нему, но упал лицом вниз. На свечение тварь не реагировала, словно ей было все равно. Воронцов ударил заряженной светом левой рукой в висок. Что сказать? Вышло замечательно. Голова лысеющего мужчины смялась, словно по ней кувалдой двинули. Вмятина вышла внушительная, сантиметров семь-восемь в глубину, на лицо Константина из расколотого смятого черепа плеснуло черной кровью, а тело свалилось на землю. Вскочив, Воронцов подхватил пистолет и, ухватив за воротник Дмитра, поднял на ноги. Тот был плох, его шатало, ноги подгибались, черная паутина уже переползла с шеи на подбородок. Глаза все еще были нормальными карими и смотрели на Константина с надеждой.

— Ты как? — вертя головой, поинтересовался Воронцов.

— Плохо, Ваше сиятельство, — отозвался его спутник. — Трясет меня. Лед в груди, я ее почти не чувствую. Прикоснулся, даже через одежду холод ощущаю.

— Ничего, сейчас дойдем до места силы, поставим тебя на ноги, — подбодрил его Воронцов, хотя знал, что врет, ничего он сам не сможет сделать, одна надежда, что Страж с заразой справится.

Они прошли половину пути, когда из ворот дома выскочил мужик в штанах на голое тело, босиком, в руке револьвер. Развернувшись, он дважды выстрелил в открытую дверь, потом бросился бежать в сторону места силы. Воронцов приготовился к неприятностям и угадал, следом за мужиком выскочила девочка-подросток, лет двенадцати, на груди расплываются кровавые пятна, светло-серый сарафан заляпан кровищей, да и вся морда у нее перемазана, словно она кого-то зубами рвала. Замерев на мгновение, она завертела головой, выискивая сбежавшую добычу. Но мужик так улепетывал, что уже ушел в приличный отрыв, и зараженная навелась на Константина, который был всего шагах в дести от нее, причем, судя по повороту головы, Дмитра она игнорировала, похоже, просто воспринимала его, как своего.

Воронцов не стал мудрить.