— Не извольте беспокоиться, Ваше сиятельство, — вздрогнув, произнес тот, что постарше, с аккуратной маленькой бородкой, — доставим в лучшем виде.

Отец с дядей как раз закончили перекладывать ценный груз и уступили место носильщикам. Те бодро подхватили носилки и замерли, ожидая приказаний.

— За нами, к капищу, — распорядился глава рода, и первым покинул спальню Юлии.

Воронцов пропустил мужиков вперед и пошел следом. Он пытался найти отличия между астральным двойником и той, что сейчас лежала на носилках, заботливый отец ей даже подушку под голову положил. И кроме белой кожи не находил. Разве что Юлия, которая была с ним, выглядела чуть старше, боярышня на носилках была все же больше девушкой.

— Не беспокойся милый, — уловив его настроение, произнесла Юлия, — это я, вернее, мое физическое тело. А вот с моей душой ты успел познакомиться довольно хорошо. Так что, без сюрпризов и неожиданностей обойдемся, знай, что я тебя люблю.

— Я знаю, милая, просто немного страшно.

Оказавшись в главном коридоре, Михаил чуть отстал от отца и брата и пошел слева от носилок. Константин же наоборот прибавил шагу и пошел справа, этакий почетный караул получился. В какой-то момент он не удержался и коснулся пальцами правой руки боярышни, и его словно током ударило.

— Вот теперь я ощутила связь, — счастливым голосом, из которого исчезло беспокойство, заявила Юлия. — И, кажется, я знаю, что нужно делать. Как окажемся на первом плане, ну, после спектакля, просто выпусти меня из перстня, а тело мой дух само притянет. Только нужно будет разрушить колечко. Меня потянуло к нему, и если бы не темница, к которой меня привязали, то я бы уже воссоединилась с ним.

— Жалко перстенек, привык я к нему.

— А и не нужно его в пыль разрушать, — заверила его боярышня, — достаточно просто нарушить целостность, например, разрезать ободок Артала, его потом срастить — никаких проблем не составит.

— Тогда хорошо, — обрадовался Воронцов.

Неожиданно старый ведун достал из кармана пластинку мыслегласа и с кем-то поговорил, после чего на ходу обернулся, бросив взгляд на Воронцова.

— Ваш друг Радим очень не сдержан, — заметил он Константину. — Полчаса назад его леткор приземлился на взлетном поле, но ворота города уже закрыты. Пытался прорваться внутрь, причем даже с применением вед. — И тут Николай Олегович улыбнулся. — Отличный муж будет для Анны. Такие, как он, проносят любовь через годы, и готовы на все ради нее. Знаете, Константин Андреевич, видя, как несчастна моя дочь с Игорем Морозовым, я иногда жалел, что их предали, и им не удалось сбежать.

— Надеюсь, они будут счастливы, — ответил Воронцов, поравнявшись со старым ведуном, — они это заслужили, прожив друг без друга в несчастье и нелюбви долгие годы. Вы пропустили его в город?

— Нет, конечно, — покачал головой Николай Олегович, — пусть до утра подождет, ничего это не изменит. Все равно в усадьбу его просто так среди ночи не пустят. Да что еще такое? — он снова доставал пластинку мыслегласа из кармана. Выслушав, он сначала нахмурился, потом все же заулыбался. — Недооценил я графенка, ох, как недооценил, — наконец произнес он. — Ишь, чего удумал, поднял леткор и на высоте полсотни метров прошел над городом, спрыгнул в реку, снизившись метров до пятнадцати, едва летак свой не угробил.

Константин не сдержался и рассмеялся.

— Он и не такое может. И что с ним?

— Речка бурная и патрулируется моими кораблями. Выловили его из воды, сырой, замерзший. Я дал приказ, допустить его в усадьбу.