— Продолжай, Викирнофф.

Она чувствовала его сомнения и знала, что он отдавал ей частичку себя, нечто сокровенное.

Викирнофф сделал глубокий мучительный вдох.

— В течение нескольких лет это помогало, а затем пустота стала ощущаться ещё тяжелее. Я перестал убивать, позволяя Николаю уничтожать вампиров после того, как мы находили их. Я даже стал проводить больше времени в другой форме.

— Что угодно, лишь бы идти вперед, — она мельком увидела мрачную, застывшую жизнь в его сознании, но это было почти невозможно понять, не сливаясь с ним, а он держался от нее на расстоянии.

Викирнофф закрыл глаза.

— Ты не понимаешь, о чем я рассказываю тебе, Наталья. Я древний Карпатец. Я хорошо обучен и осведомлен в том, что происходит с нашими мужчинами, если они продолжают жить, охотиться и убивать. Существует точка невозврата. Место в разуме, где должен быть сделан выбор.

Наталья нахмурилась и немного отодвинулась, вглядываясь в линии, застывшие на его лице.

— Какой выбор?

— Каждый миг нашего существования, мы остро чувствуем надвигающуюся темноту. Мы знаем, что если не найдем Спутницу жизни, то наступит время, когда придется принять решение о защите наших людей и населения всего мира. И как только это мгновение наступит — его нельзя упустить. Если мы не сделаем выбор встретить рассвет с честью, то подвергнем опасности наши души, становясь вампирами.

Наталья потянулась, чтобы дотронуться до его лица.

— Но кто вообще может сделать такой выбор?

— Это — наше наследие, Наталья. Нам дают обязательные ритуальные слова, чтобы сохранить наш вид, наши жизни. Это — наша единственная гарантия защиты. Без света в нашей темноте мы неизбежно уступаем злу, если только не выйдем навстречу рассвету, — его пристальный взгляд переместился с её лица, и вновь встретился с зелеными глазами. — Я был очень далеко за пределами точки невозврата. Я знал точный день своего выбора. Я помню его ярко, но я не сделал того, что было необходимо для гарантии выживания остальной части моей расы. Я выбрал жизнь. Я цеплялся за жизнь, хотя должен был выбрать рассвет.

Она покачала головой, её пальцы нежно прикоснулись к его мужественным скулам.

— Это не правда. Ты сказал, мы — Спутники жизни. Разве это не значит, что тебе предназначено выжить?

Он покачал головой.

— Я был слишком близко. Ты почувствовала это в лесу задолго до того, как увидела меня. Ты не могла сказать, вампир я, или охотник. Я тоже не видел разницы, — он отказался отступать от горькой правды. — Не знаю, есть ли второй момент выбора, после первого. Не могу сказать, знал ли Рэзван о том, что существует время выбора. Я так давно не испытывал эмоций, вообще ничего, что мой разум стал блуждать по тем местам, куда я знаю, он не должен был заглядывать, но я был не в состоянии остановиться.

Наталья глубоко вздохнула, расправляя пальцами его волосы. В нем было столько эмоций, протекающих так глубоко, и оставляющих серьёзные раны от унижения. Он поступился гордостью Карпатского охотника и мужчины, чтобы рассказать свою самую темную тайну, признаться в позорном выборе, сделанном с осознанием, к чему такой выбор неизбежно привел бы, и в еще худшем позоре — неспособности остановить себя на неотвратимом пути к абсолютному злу.

— У Рэзвана не было такого обучения. Никто не вбивал в него знания о том, что могло произойти. Делает ли его это слабым? Действительно ли это предательство всех тех, кого мы любим, или этот выбор украден у нас, потерян в тумане, созданном в наших умах, когда все сливается воедино, и больше нет четких формулировок, одно лишь ужасное, бессмысленное существование?

Вглядываясь в его темные глаза, она почувствовала себя ошеломленной, и даже униженной.