Солнце село. Они с Викирноффом искупались в горячем источнике после занятий любовью. Ей требовалось прилагать определённые усилия, чтобы отказаться от его крови. Она жаждала этого сильнее, чем когда-либо прежде, как будто он был наркотиком, а она наркоманом. Теперь, когда она знала, что Рэзван ещё жив, идея стать Карпаткой приносила странное спокойствие и надежду.

Оба оделись в созданную Викирноффом одежду. И сейчас перед ней стояла одна последняя задача — прикоснуться к ножу, получить доступ к воспоминаниям о насилии и жестокости, оставшихся на церемониальном оружии.

— Я насытился, и на сей раз, буду твоим якорем, удерживая в этом мире, — он нежно провёл рукой по её волосам. — Защитные меры приняты — я выполнил свой долг перед Габриэллой. Фалькон вторично обменялся с ней кровью, и мы все ответили на призыв помочь в её исцелении. Это наше время, Наталья. Узнай, какие воспоминания хранит нож, и, возможно, мы получим подсказку о местонахождении книги. Как только мы это выясним, то также получим возможность доставить книгу в безопасное место, где её смогут либо уничтожить, либо обеспечить безопасное хранение.

Наталья сделала глубокий вздох и медленно выдохнула.

— Чтение ножа не будет лёгким делом, Викирнофф. Нам предстоит окунуться в воспоминание тех, кто умер под его лезвием.

Его ладонь двинулась вверх по её руке к плечу, мягко массирую.

— Я знаю, что тебе будет трудно. Если бы я мог, то сделал бы это за тебя.

Она сидела в окружении мерцающих свечей, и нож лежал перед ней. Звук, плескавшейся о края бассейна, воды — успокаивал, а присутствие Викирноффа создавало чувство защищённости. Ей уже случалось «читать» предметы сотни раз, но как-то не хотелось вновь пережить смерть своей бабушки, и, что ещё хуже, смерть отца, даже учитывая то, что Викирнофф будет рядом, чтобы помочь ей.

— Ты веришь, что я смогу это сделать.

— Я знаю, что сможешь.

— Прежде чем я начну, я хочу, чтобы ты знал — я больше не злюсь на тебя.

Он приподнял брови.

— Так ты злилась на меня?

— Да, я была сердита. Чёрт! Ты этого даже не заметил?

— Мы занимались любовью дюжину раз, если не больше. Ты несколько раз укусила меня, и оставила на моей спине шрамы, но я в восторге, что ты оставила там свои метки.

— Это потому, что ты извращенец, и я говорю не об этом. Я говорю о твоём нелепом и совершенно деспотичном желании связать нас.

— Наталья?

— Что?

— Сейчас ты выглядишь сердитой.

— Ну конечно, я рассержена. Ты даже не заметил моего раздражения прежде. Ты хоть понимаешь, насколько это меня расстраивает? Всё это время я считала, что ты страдаешь, из-за моей на тебя злобу, а ты оказывается даже не заметил!

— Извини, мне следовало быть более наблюдательным.

— Не похоже, что ты слишком уж расстроен, — она водила кончиками пальцев вдоль ножа и держала ладонь над лезвием, проверяя интенсивность вибрации исходящего насилия. — Если честно, Викирнофф, я совсем не хочу этого делать.

— Я знаю, и понимаю. Никто не захотел бы вновь пережить пытку и убийство ни родителей, ни бабушки.

Викирнофф встал позади неё, зная, что она собирает всё своё мужество, и говорит ни о чём, чтобы заглушить колебания.

— Я буду рядом. Когда воспоминания станут непереносимыми, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уменьшить боль.

— Что если ты окажешься пойманным в ловушку вместе со мной, и мы не сможем вырваться, пока не увидим каждое убийство? Ведь это твоя сила позволила мне освободиться от оков прошлого.

Он обнял её, скользнул руками по её рукам и, наконец, накрыл ладони.