Неохотно, Викирнофф освободил Наталью, когда та начала отодвигаться от него. Его сердце сжималось от боли, пока он наблюдал, как она беспокойно плавала туда и обратно через небольшой бассейн. Он не смог солгать, или смягчить правду. Он слишком уважал её. Когда они начнут охоту за книгой — их будут преследовать. А книгу найти необходимо. Он знал это, и где-то, глубоко внутри, знала и Наталья. Рано или поздно, книга появилась бы, может, даже в другом столетии, когда воспоминания померкнут. Слишком опасно оставлять все на произвол судьбы.

Викирнофф потер рукой свое лицо, его желудок сжался в плохом предчувствии. Наталья была исключительной женщиной, о которой он никогда и не мечтал, и думал, что никогда не пожелает. И всё же, почему он воображал себе кроткую, послушную женщину в качестве Спутницы жизни? Наталья подходила ему идеально. Он не мог представить свою жизнь без её острого язычка, или её специфического чувства юмора.

Его брови сошлись на переносице, пока он наблюдал, как она плавала туда-сюда. Брызги на её лице были не от воды, и это причиняло боль.

«Телевидение в твоём гостиничном номере работает?»

Он использовал их более интимный способ общения сознательно, желая, чтобы она почувствовала его внутри себя.

Она резко остановилась, отбросив волосы назад, создавая полетевшие во все стороны брызги. Быстро мигая, чтобы прояснить взор, она кивнула.

— А что?

— Половина твоих разговоров не имеет для меня смысла. Чтобы мы понимали друг друга, я должен посмотреть твои ночные фильмы.

Она брызнула водой прямо ему в лицо.

— Не говори так, будто собираешься на похороны. Полуночные фильмы — это весело. Весело. Ты вообще понимаешь смысл слова «развлекаться»?

Вот, снова. Эта душераздирающая нотка отчаяния, напряжения в её голосе. Она игриво улыбалась ему, но её глаза были затуманены печалью. Викирнофф приблизился к ней, глядя прямо в глаза. Все шутки мира не исправят этого. Вся любовь в мире не заберет этого прочь. Единственное, что он был в состоянии сделать, это прижать ее к себе настолько близко, насколько это было возможно. И сказать ей настоящую правду. Она увидит его таким, какой он есть. Он не был уверен, что готов на подобный риск. У них такие хрупкие отношения, а он, похоже, всегда принимает неправильные решения.

Он чувствовал, как стыд, впитавшийся в кровь, заполняет всего его вены.

— Я не уверен, что Рэзван по своей воле перешел на сторону зла, Наталья.

— Не понимаю, о чем ты? Он должен быть вампиром. Или, по крайней мере, работать в союзе с вампирами. Разве это не означает — перейти на сторону зла?

Он слышал, как звук сердцебиения отдаётся в барабанных перепонках, пытаясь заглушить звук его собственного голоса, говорившего признание. Озвучивая в голос то, чего он не хотел знать. В чём он не хотел признаваться даже самому себе. Он потерся щекой о ее щеку, его пальцы запутались в её влажных волосах.

Наталья задержала дыхание, осознавая всю уязвимость Викирноффа в этот момент, и ощущая, чего стоит его гордость.

— Расскажи мне.

— Прежде чем я встретил тебя… задолго до того, как я встретил тебя, я охотился повсюду за вампирами. Мне это хорошо удавалось, Наталья, потому что жизнь потеряла для меня всякое значение. Ни моя жизнь, ни чья-либо другая. Я осознал, что становлюсь тем, за кем охочусь, поэтому я отправился к своему брату, в надежде, что его присутствие облегчит растущую темноту.

Наталья прижалась ближе к Викирноффу, обвивая его шею своими руками, желая придать ему сил, как он делал это для неё.