— Как ты мог подумать, что я могу отвергнуть тебя? Почему? Уж точно не из-за того, что ты обнажил свою душу и признался мне, потому что хотел, чтобы я знала — Рэзван не предавал меня сознательно.

Она осыпала поцелуями его подбородок, уголки его рта. Её язык соблазнительно прошёлся вдоль линии его губ.

— Рэзван, может быть, не собирался тебя предавать, возможно, это просто произошло. Но, Наталья, мой выбор был настоящим предательством. Как твой Спутник жизни, я должен ставить твою безопасность превыше всего остального, и мне следовало выбрать рассвет, когда настал тот самый момент.

Она поцеловала его, мягко и нежно, снова и снова, до тех пор, пока он не открыл свой рот для неё. Ощутив его вкус, она утонула в нем. В его суровой честности. В гордости, которую он принес в жертву ради неё. Ей хотелось плакать за них обоих.

— Это не было предательством, Викирнофф, — сказала она мягко, — только жизнь. Просто жизнь. И она может быть очень трудной, жестокой, и пугающей, но также может быть головокружительной, прекрасной, и наполненной страстью ко всему, чего ты желаешь. Чего мы желаем. Ты и я. Мы не хотим упустить это. Я бы цеплялась за жизнь, так же как и ты. Как и Рэзван. Не знаю, можно ли его спасти, или же уже всё потеряно, но, по крайней мере, я чувствую, будто бы он не принимал решение предать меня. Спасибо тебе за это.

Викирнофф крепко прижал её к себе, и облегченно выдохнул. Он отвел её золотистые волосы с глаз, впитывая каждую чёрточку открывшегося лица. Опьяняющее облегчение смешалось с острой радостью. Наталья была красива не только снаружи. Он поцеловал ее медленным, испепеляющим поцелуем счастья, ведь ее сердце было полностью открыто для него.

Она слилась с ним, одной ногой обвив его бедро, прижимаясь к нему ещё сильнее, и приглашающее потерлась своим влажным и скользким телом. Викирнофф с легкостью приподнял ее, заставляя обхватить его обеими ногами за талию, оставляя ее открытой для него, и позволяя ему расположить возлюбленную как раз над головкой его эрекции. Радушные складочки ее канала были словно горячий бархат и изыскано тугие, сжимая его словно кулак, когда он глубоко вошел в нее. То, как ее тело приняло его, нежно поглаживая и сжимаясь вокруг него, было для него настоящим чудом. Своей разгоряченной нежной кожей она терлась об него при каждом движении.

Её лицо сияло красотой в тенях от мерцающих свечей. Блики пробегали по ее мягким округлостям. Она крепко обхватила его за шею и откинулась назад, начиная долгое и медленное путешествие на вершину блаженства. Удовольствие на её лице делало её ещё красивее. Он позволил ей взять инициативу в свои руки. Она доводила его до грани несколько раз, только чтобы остановиться, и подразнить его пульс языком и зубами. Ожидая. Наращивая. Он чувствовал, как удовольствие набирает в нём свою силу, переходя все грани разумного. Наконец-то эта сила накрыла их обоих, заставляя взлететь на вершину блаженства.

Он слышал свой собственный хриплый крик, ее мягкий всхлип, чувствовал, как её мышцы всё сильнее сжимаются вокруг него, и ощущал кроваво-красные слёзы на своем лице.

Глава 16

Наталья встала на колени и присела на пятки, внимательно разглядывая инкрустированный драгоценными камнями церемониальный нож, лежавший на маленьком кусочке ткани между ними. Лезвие было слегка изогнуто, а ручка изящно украшена. Нож казался скорее бесценным произведением искусства, а не смертельным оружием.

— Он выглядит таким безвредным, не так ли? — спросила Наталья. — И всё же внешность обманчива: эта вещь множество раз использовалась для убийства.

Её рука, простёртая над лезвием, задрожала. Наталья отпрянула.

Солнце село. Они с Викирноффом искупались в горячем источнике после занятий любовью.