— Никуда…. Это ты слишком быстро двигаешься.

— Разве ты не говорила, что я пугаю тебя? — Голос Карпатца был исполнен веселья.

— Да ладно. — Наталья придвинулась к нему, наслаждаясь исходящим от его кожи теплом. Словно он поглощал ее, или это она сливалась с ним. — Меня не так-то легко запугать.

Женщина пробежала пальцами по груди Викирноффа, стараясь прижаться еще крепче, жадно вдыхая его запах, наполняя им легкие.

— Особенно тебе.

— Это хорошо, — он склонился к ней.

Наталье нравилось, как медленно приближаются его губы и как властно захватывают они ее рот. Дыхание мужчины было теплым. Взгляд изменился, глаза потемнели от желания как раз в тот момент, когда он одарил ее требовательным поцелуем. Наталья почувствовала, что рука Карпатца обхватила ее шею, а подушечка большого пальца ласкает кожу. Так много ощущений перед тем, как он овладел ее губами. Викирноффу удалось создать между ними отношения близости именно благодаря таким вот мелким деталям. И каждый раз она чувствовала, что принадлежит ему. А он ей.

Наталья закрыла глаза и отдалась чуду прикосновения его губ. Позволила волне тепла, прокатившейся по всему телу, унести себя, и удержала исходящий от Карпатца жар. Ей хотелось без конца целовать его, утонуть в его вкусе и запахе. Викирнофф сжал Наталью в объятиях, сильных, уверенных, отчасти даже собственнических, привлек ближе, и ее охватило волнение, словно множество бабочек запорхало в животе.

Викирнофф мог бы целовать эту женщину вечно. Он называл ее ainaak enyém, «моя навсегда», знал это с самого начала. Знало его тело, разум, даже душа была в этом уверена, но потребовалось это совместное путешествие, чтобы и сердце наверстало упущенное. Наталья оказалась чем-то намного большим, чем ainaak enyém, она ainaak sívamet jutta, «та, что навеки связана с его сердцем». Отныне и впредь. И вот что странно, Викирнофф даже не понимал, как же так вышло.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — Наталья обхватила ладонями его лицо. — На самом деле нравится.

Слова чередовались с легкими поцелуями и дразнящими укусами, которыми она покрывала его губы.

— Но сейчас попрошу сосредоточить все свое внимание на том, чтобы заняться со мной любовью. Я имею в виду любовь наяву, а не размышления о силе твоих чувств ко мне, — женщина одарила Карпатца едва заметной соблазнительной улыбкой. — Сможешь подумать об этом после.

В глазах Викирноффа мелькнуло веселье, и у Натальи перехватило дыхание.

— Значит, желаешь любовь наяву?

Она кивнула.

— И сосредоточить все внимание?

— Точно.

— Ты требовательная крошка.

— И нуждаюсь в постоянной заботе. Я же тебе говорила, — Наталья приподнялась на цыпочки и поцеловала Викирноффа. Ей нравилось целовать этого мужчину, ощущать шелковистое тепло его рта. Могла бы провести так вечность.

Викирнофф плыл по вздымающимся волнам любви и вожделения. Позволил себе отдаться ощущениям, что дарили мимолетные прикосновения ее волос и кожи, огню ее губ. Сила, искрясь, потекла от Натальи к Викирноффу. Пламя прокатилось по всему его телу и потоками раскаленной лавы проникло в вены. Словно каждая клеточка мгновенно пробудилась к жизни и жаждала большего. Требовала большего.

— Викирнофф, — прошептала она, выдохнула это имя в тепло его рта. Голос женщины стал мягким и чувственным, губы опухли от поцелуев, а ясный взор потемнел от желания.

Тело Карпатца налилось каменной твердостью, болезненным напряжением. Она легко могла довести его до такого состояния. Казалось, обретенный за столетия самоконтроль просто испаряется, стоит ему прижаться к ее губам.