Фрэнк разглядывал страницу.

— А, мое интервью. А что в нем такого особенного? Да, шнырял тут один газетчик, расспрашивал всех обо всем. В тот самый день, когда ко мне приходили отец и сын Лаккези. Я ему все рассказал. Что тебе здесь не понравилось? Не знаю…

— Вот именно! — вскричал Майлз. — «Не знаю»! Смотри! — Он схватил со стола фломастер и начал торопливо водить им по строкам интервью. Закончив, он сунул газету Фрэнку. — А почитай теперь.

Фрэнку бросились в глаза восемь отмеченных Майлзом предложений, уныло одинаковых: «Не знаю».

— Н-ну, это же такой речевой оборот, — промямлил Фрэнк, снимая очки.

— Нет, это не речевой оборот. Это один старый балда такое интервью дает. Комментирует ход расследования. В результате мы все сидим в дерьме. «Я не знаю», — передразнил он. — Да кто тебя просит рот открывать? О чем ты думал?

— Не знаю, — сказал Фрэнк и осекся, помолчал, затем продолжил: — Он мне показался приятным молодым человеком. Вежливый, добродушный. Сказал мне, чтобы я не стеснялся, а он, мол, потом все «причешет».

Майлз схватился за голову.

— Кошмар! Вот уж действительно «причесал». Мы с ног сбиваемся, меня постоянно дрючат за отсутствие продвижения в расследовании.

— Да какое, в задницу, продвижение?! — вскипел Фрэнк. — Очнись! Мы же действительно ни черта не знаем. Что у нас есть? Ничего нет — так, пара подозреваемых, куча противоречивых показаний и ничего, чем бы их связать. Все, чем мы располагаем, — это пара людей, которые нам помогают. Или, наоборот, мешают…

— Значит, так. Слушай меня внимательно. Журналистов гони отсюда к едрене бабушке. Как заметишь кого-нибудь из них, сразу направляй в Уотерфорд. Им дай волю, сразу растрезвонят, что мы только и умеем, что хлеб даром жрать. И тебе первому будет хуже. — Он ткнул пальцем в грудь Фрэнку. — Скажут: вот, поглядите, сидит в деревне старый пердун, очки напялил, ни черта не видит и не делает, потому и людей убивают на каждом шагу.

Фрэнк оторопело смотрел на инспектора.

— Послушай, Майлз…

Тот замахал руками.

— Не перебивай и не волнуйся, они так обо всех говорят, и о тебе тоже скажут.

С минуту он молча сидел, затем шлепнул ладонью по фотографии Кэти.

— Об этом деле больше никому ни слова. Понял?

Анна припарковала джип возле супермаркета. Шон похлопал ее по руке.

— Мам, смотри, миссис Шенли. Я подойду к ней, спрошу насчет работы.

— Хорошо. А я пойду за покупками. Встретимся внутри.

Бетти Шенли стояла у своей машины, напротив булочной. Руки ее были заняты коробками и пакетами разных размеров. Шон перебежал улицу, подошел к ней.

— Здравствуйте, миссис Шенли. Давайте я вам помогу.

Она попятилась, прижала к себе коробки, залепетала:

— Нет-нет, Шон, спасибо. Не надо, я сама справлюсь.

Он посмотрел ей в глаза и увидел в них странный испуг. Лицо его вспыхнуло, он опустил голову.

— Вы знаете, я хотел поинтересоваться насчет работы, — проговорил Шон. — Приходить мне или у вас все тихо?

— Нет, не тихо. Отдыхающие приезжают, постоянно меняются, — сказала она, глядя куда-то мимо него. — Извини, Шон, я вынуждена отказать тебе. Сын моей сестры копит на машину, хочет купить себе маленький «рено».