— Я приношу вам свои извинения, миссис Парнум, если своими словами невольно всколыхнул не слишком приятные для вас воспоминания, — забормотал Никотеро, но она прервала его словопоток.

— Не переживайте, все нормально. Вы тут ни при чем.

— Миссис Парнум, как вы думаете, почему ваш муж застрелился?

— Потому что осознал свою ничтожность и впал в жуткую депрессию. В результате возненавидел и себя, и свою никчемную жизнь, ставшую невыносимой. Наверное, все совершают самоубийства по одной и той же причине.

Виктор ждал не перебивая, поскольку миссис Парнум останавливаться не собиралась.

— Простите, вот я и опять сорвалась. Всегда так, не могу удержаться. Если честно, я понятия не имею, почему мой муж застрелился. Ни записки не оставил, ни намекнул. Правда… — Она вдруг замолчала, повернулась к Виктору, спросила: — А почему вас это интересует?

— Видите ли, такие вещи случаются, поэтому мы всегда стараемся узнать причины, чтобы предотвратить подобные трагедии в будущем, — задумчиво произнес он, старательно нащупывая нужную нить. — Но я вас перебил. Продолжайте. Вы сказали «правда». Что вы имели в виду?

— Накануне того дня произошло одно странное событие. К мужу приходила молодая женщина. Я ее никогда не видела раньше. Лет сорока, в хорошем костюме, явно сшитом на заказ. Увидев меня, она как-то странно на меня посмотрела… — Миссис Парнум запнулась. — С какой-то, знаете, острой жалостью.

— Жалостью? — переспросил Никотеро.

— Именно. Другого слова я и подобрать не могу. Я еще подумала — с чего бы совершенно незнакомой женщине меня жалеть? Все у меня складывалась прекрасно. И тут, представляете, является она, и взгляд у нее такой, словно она всю мою душу насквозь видит.

Виктор кивнул.

— Но самое смешное случилось потом. Это оказалась Марси Винбаум, я ее мельком пару раз видела несколько лет назад, когда она работала с Огденом. Я ее просто не узнала. Очень сильно изменилась. Да и лет-то прошло немало. Короче, она говорила с мужем с глазу на глаз. Мне, конечно, стало любопытно, я приложила ухо к замочной скважине, но немного услышала. Хотя она говорила не просто громко, она кричала на Огдена. Вот еще одна странность. Некоторые обрывки фраз я разобрала — «похоронить», «жить ради себя». Общий смысл разговора я уловила — Марси вроде бы нашла какого-то человека, который готов дать показания о чем-то в суде, и что у Огдена есть только два варианта. Я бы послушала и дальше, но в этот момент на кухне зазвенел таймер, я готовила пирог, и мне пришлось уйти.

— Вы не спрашивали своего мужа потом, о чем он беседовал с Марси Винбаум?

— Нет. — Она поморщилась. — Я никогда не совалась в его дела. К тому же, как видите, на следующий день, к вечеру, он нашел третий вариант — пустить себе пулю в лоб.

— Простите, а можно вас спросить? В свое время ваш муж расследовал дело так называемого Лесника. Серию загадочных убийств, оставшихся нераскрытыми. Вам не кажется, что причина кроется как раз здесь?

— Бедные девушки. Мне их так жалко. — Миссис Огден прослезилась, достала платок. — Нет. Едва ли. Это было так давно. Но тогда весь наш городок гудел как улей. — Она покачала головой.