Воронов же в ответ… лишь бесстрастно смотрел на него. Смотрел словно на очередной насекомое. После чего… молча поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

Максим так и остался посреди комнаты, его лицо все еще было искажено мстительной ухмылкой.

Дверь в конференц-зал бесшумно открылась, и на пороге, словно вырос из тени, появился Глеб. Его холодный, тяжелый взгляд упал на Максима.

— Дознаватель, — голос Глеба был ровным и лишенным всяких эмоций, как у машины. — Вас проводят.

Максим ничем не выдал своего раздражения, хоть его и бесила эта ситуация. Но ничего, в глубине души он уже предвкушал, когда этот выскочка Воронов поплатится за все. Поэтому он молча проследовал за «сторожевым псом» Воронова.

* * *

Кассиан

Я вернулся в командный центр «Эдема». Алина, Глеб и Себастьян уже ждали меня.

— Переговоры прошли… ожидаемо, — сообщил я, садясь в свое кресло. — Собачка передала дело в столицу. Некоему Игорю Стрельникову.

Алина тут же начала вводить имя в поисковую систему. Глеб нахмурился, пытаясь вспомнить, слышал ли он его раньше.

Но реакции, которой я не ожидал, последовала от Себастьяна. Старый дворецкий, который с непроницаемым лицом встречал бандитов, псайкеров и элитных диверсантов, побледнел. Его руки, державшие поднос с чаем, едва заметно дрогнули.

Все посмотрели на него.

— Себастьян? — осторожно спросила Алина. — Вы его знаете?

Старик медленно поставил поднос. Он сглотнул, собираясь с мыслями, и когда он заговорил, его голос был тихим и полным глубокой, застарелой тревоги.

— Господин, — обратился он ко мне. — Это не просто следователь. В высших кругах старой аристократии у него есть прозвище — «Инквизитор».

Он сделал паузу.

— Говорят, он маг-эмпат высшего уровня, способный чувствовать ложь как физическую боль. Он никогда не использует грубую силу или угрозы, но он в одиночку, лишь с помощью допросов, разрушил несколько кланов средней руки, докопавшись до их самых грязных тайн и стравив их друг с другом. От него невозможно ничего скрыть. Если он взялся за дело… он не остановится, пока не докопается до самой сути.