— Глеб…

— Две машины, — он говорил так, будто зачитывал приговор. — Четверо бойцов «Стражей». Сержант Волков — старший.

Алина рассмеялась, качая головой:

— Сейчас же не война, Глеб. Зачем такие крайности? Кого ты боишься?

— Всех.

Просто и честно. Очень в стиле Глеба.

Алина подняла руки в примирительном жесте:

— Ладно. Если тебе так спокойнее — пусть будет эскорт, но я хочу вернуться до полуночи, так что не затягивай с инструктажем.

Глеб кивнул и вышел так же бесшумно, как появился.

Алина накинула пальто, сунула телефон в карман. На секунду задержалась у окна, глядя на сад.

Где-то там, в Котовске, Он сейчас разбирался с последствиями войны. С некрозом земли и чужой болью, которую предстояло исцелить — или ампутировать.

Позаботься о себе, — подумала она, зная, что никогда не скажет этого вслух.

Потом развернулась и вышла.

* * *

Кортеж свернул с главной трассы на узкую дорогу, петляющую между старыми дачными участками.

Алина смотрела в окно бронированного внедорожника, узнавая знакомые места. Покосившийся забор деда Семёныча — тот клялся починить его ещё пять лет назад. Колонка на углу, из которой она таскала воду, когда трубы замерзали. Яблоня Петровых, ветки которой каждую осень свешивались на дорогу.

Здесь ничего не менялось. И это было… хорошо.

— Две минуты до точки, — голос сержанта Волкова из передней машины, сухой и деловитый, прорезался сквозь рацию.

Алина хмыкнула. «Точка» — он говорил о доме её родителей, как о военном объекте. Профдеформация.

Впрочем, Волкова она уважала. Сорок с лишним, седина на висках, шрам через левую бровь — след какой-то давней операции, о которой он никогда не рассказывал. Из тех людей, что говорят мало, а делают много. Глеб таких ценил, как и Алина.

Машины замедлились, огибая последний поворот.

И тут из кустов у обочины вылетело «нечто».

Алина успела увидеть только силуэт — паукообразный, размером с кошку, с красными огоньками вместо глаз. Объект издал пронзительный писк и выпустил ослепительную вспышку.

Её внедорожник резко затормозил. Страж рядом прижал ее к сиденью, закрыв собой.По рации полетели отрывистые команды:

— Контакт на десять часов!

— Вижу объект! Дрон, похоже на разведчика!

— Волков, приказ?

— Не стрелять, пока не опознаем! Может быть бомба!

Алина лежала, уткнувшись лицом в кожаное сиденье, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Засада? Здесь? Что за нелепость?

— Стоять! — голос Волкова, резкий как удар. — Вижу движение в кустах!

— Цель захвачена!

— Огонь по готовности…

— НЕ СТРЕЛЯЙТЕ!

Голос был тонкий, ломающийся, до боли знакомый.

Алина рванулась вверх, отталкивая бойца:

— Отставить! Это мой брат!

Она выскочила из машины, не дожидаясь разрешения. Четверо «Стражей» стояли полукругом, стволы направлены на кусты шиповника, из которых выбирался тощий подросток в мешковатой толстовке.

Миша.

Четырнадцати лет, уши торчком, очки перекошены, коленки в траве. В руках — пульт управления, на лице — смесь ужаса и восторга.

— Не стреляйте! — повторил он, поднимая руки. Пульт болтался на ремешке. — Это «Страж-1»! Прототип! Я сам собрал!

Паукообразный дрон лежал на дороге, жалобно помигивая огоньками. Одна из его ног подёргивалась, как у перевёрнутого жука.

Алина подошла к брату в три шага. Охрана расступилась, но оружие опустили не сразу — Волков знаком приказал сначала проверить периметр.