Она замолчала, осознав, что сказала куда больше, чем собиралась.

За столом повисла тишина. Папа сосредоточенно изучал свою тарелку. Миша больше не ухмылялся — смотрел на сестру с неожиданной серьёзностью. А мама… мама улыбалась. Мягко, понимающе, как улыбаются взрослые детям, когда видят, что малыш наконец-то сделал первый шаг.

— Ну вот, — сказала она тихо. — Вот это уже похоже на правду.

— Мам, это не то, что ты думаешь! — Алина потёрла переносицу, чувствуя себя снова пятнадцатилетней. — Он… он вообще не смотрит на меня так. Для него я просто сотрудник, инструмент, который хорошо выполняет свою работу. Он ценит эффективность, а не…

Она не договорила. Слово «чувства» застряло в горле.

Мама встала из-за стола и подошла к духовке, из которой доносился запах выпечки.

— Знаешь, — сказала она, не оборачиваясь, — твой папа тоже считал меня просто коллегой. Три года сидел за соседним столом на заводе и ни разу не пригласил на танцы. Думал, что он «не моего уровня». А потом я сама его пригласила, и вот — тридцать пять лет вместе.

— Э-это другое, — возразила Алина, но как-то неуверенно.

— Может, и другое, — мама достала из духовки противень и поставила на стол. Пирог — золотистый, с решёткой из теста сверху, из-под которой виднелись тёмные вишни. — А может, и нет. Ты умная девочка, Алин. Разберёшься сама.

Она отрезала большой кусок, положила в пластиковый контейнер и протянула Алине.

— На вот, передай ему.

— Кому? — Алина моргнула, делая вид, что не понимает.

— «Сложному» начальнику своему. — Мама улыбнулась с хитринкой. — Домашнее всем полезно. Глядишь, подобреет.

— Мам, он не…

— Бери-бери, — мама закрыла контейнер крышкой и сунула ей в руки. — И вот ещё…

Она взяла листок бумаги с холодильника — из тех, на которых обычно писала списки покупок — и быстро нацарапала несколько слов. Сложила вчетверо и положила сверху на контейнер.

— Это что? — спросила Алина.

— Записка. Не читай, просто передай вместе с пирогом.

— Мам, ты серьёзно?

— Абсолютно.

Алина хотела возразить, но посмотрела в мамины глаза — тёплые, немного влажные, бесконечно любящие — и не смогла.

— Ладно, — сказала она тихо. — Ладно, передам. Попробую.

Мама обняла её, крепко, как в детстве, когда Алина просыпалась от кошмаров и приходила к ним в спальню.

— Моя девочка, — прошептала она. — Умница моя. Что бы ни случилось — ты справишься. Я знаю.

Алина закрыла глаза, вдыхая знакомый запах — мамины духи, ваниль от выпечки, что-то неуловимо родное.

Дом, — подумала она снова. — Вот что такое дом. Надо бы перевезти их поближе к Эдему, хоть они и упираются. Поставлю перед фактом…

Через полчаса она стояла на крыльце, прижимая к груди контейнер с пирогом. Мама махала из окна кухни, папа возился во дворе с дроном Миши — кажется, брат уговорил его посмотреть на своего «Стража». Обычный вечер, обычная семья.

Алина села в машину, кивнула водителю и откинулась на спинку сиденья. За окном поплыли знакомые улицы — фонари, заборы, редкие прохожие.

Она достала записку и развернула её, не удержавшись.

Мамин почерк — крупный, немного неровный:

Алина почувствовала, как защипало глаза. Глупо, сентиментально, но совершенно в её стиле.