Она аккуратно сложила записку и убрала обратно в контейнер.

Ладно, мам. Попробую.

Машина выехала на главную трассу, набирая скорость.

* * *

Ночная трасса была пуста.

Алина смотрела в окно, наблюдая, как конусы света от фар выхватывают из темноты бесконечную ленту асфальта. Деревья по обочинам сливались в сплошную чёрную стену, изредка разрываемую отблесками дорожных знаков. Тихо гудел двигатель, шуршали шины по влажному покрытию — недавно прошёл дождь, и дорога поблёскивала, как тёмное стекло.

На коленях у Алины лежал контейнер с пирогом.

Она то и дело косилась на него, и каждый раз на лице появлялась непрошеная улыбка. Глупо, конечно. Взрослая женщина, технический директор, а радуется как ребёнок. Но ничего не могла с собой поделать — внутри было тепло и легко, как давно уже не было.

Мам, папа и Миша со своим нелепым дроном. Запах выпечки и старая клеёнка на столе.

И записка.

«Позаботьтесь о моей девочке».

Алина представила, как положит контейнер на стол в кабинете Воронова. Как он посмотрит на пирог этим своим взглядом — изучающим, словно перед ним не выпечка, а неизвестный артефакт. Как, может быть, чуть приподнимет бровь и спросит: «Что это?». И она скажет… что она скажет?

«Это от мамы. Она просила передать».

Нет, слишком сухо.

«Домашний пирог. Попробуйте, вам понравится».

Слишком фамильярно.

«Я подумала, что вы…»

Что? Что она подумала? Что он оценит вишнёвую выпечку? Что человек, который перекраивает реальность силой воли, растает от маминого рецепта?

Алина тихо рассмеялась собственным мыслям. Машина мягко покачивалась, убаюкивая. Веки потяжелели — сказывался долгий день, эмоции, домашняя еда…

— Волков — Гнезду, — голос сержанта из рации, будничный, рутинный. — Прошли отметку сорок. Расчётное время прибытия — двадцать две минуты. Всё чисто.

— Гнездо принял, — отозвался Глеб. Даже по рации его голос звучал хмуро. — Доложить по прибытии.

— Принял.

Рация щёлкнула, замолкая.

Алина прикрыла глаза. Двадцать две минуты ещё можно немного подремать, всё равно делать нечего. Охрана справится, а Глеб вечно перестраховывается, но в этом и есть его работа — видеть угрозу там, где её нет. А она просто устала, ведь завтра снова отчёты, совещания, бесконечные согласования по новым проектам.

Ночная трасса была…

ВЖУХ! ВСПЫШКА!

…совсем не пуста.

БУМ!

Головной броневик вдруг подскочил и его окутал шар огня. Ударная волна качнула их машину, в лицо плеснуло жаром даже сквозь стекло.

Алина закричала. Или ей показалось, что закричала — в ушах стоял звон, и собственный голос казался далёким, чужим.

Машина резко остановилась.

— ЗАСАДА! — водитель рванул дверь. — ВЫХОДИМ!

Стрельба. Со всех сторон — сухой треск автоматных очередей, визг рикошетов, звон лопающегося стекла. Пули застучали по корпусу машины — тук-тук-тук — как град по жестяной крыше.

Водитель дёрнулся, захрипел и повалился обратно в салон.

— НЕТ! — Алина упала ничком, вжимаясь в сиденье. — НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Снаружи — крики. Голос Волкова, срывающийся на хрип:

— Контакт слева! Огонь! ОГОНЬ! Гнездо! Нас атаковали! Тридцать пятый километр…

Грохот выстрелов. Чей-то вопль. Топот ног по асфальту. Звук удара, хруст, мат.

Алина не видела, что происходит, только слышала. И от этого было ещё страшнее — темнота снаружи, вспышки выстрелов, мелькающие тени. Как в кошмаре, когда не можешь пошевелиться.

Что-то ударило в машину сбоку. Внедорожник накренился, заскрежетал металлом по асфальту.