— Свечи есть? — улыбнулся Жихарев.

— Лучше, — улыбнулся я и создал на ладони небольшой комочек света.

— О, отлично! Давай пока всех собери, а я в машину сбегаю. Есть у меня развлекуха на такой случай…

«Хозяин, я залезла в трансформатор», — рапортовала Диля.

«На кой ляд⁉» — точно помню, что не приказывал ей ничего такого.

«Посмотрела, что и как. Если хочешь, я могу попробовать почи…»

«Не смей! — прикрикнул я на белку. — Оставь как есть и давай дуй сюда быстрее! Всё пропустишь!»

Это было… волшебно? Атмосферно? Сказочно?

Россыпь звёзд над головой. Тёмный затаившийся посёлок. Истинная, природная тишина. Два десятка магических светлячков, рассыпавшихся над головами подобно звёздам, сгрудившиеся люди с бутылками пива, и Жихарев на высоком барном стуле.

С гитарой.

— Давненько я не это-самое, — лукаво оправдался Евгений Евгеньевич, тронул струны и тихонечко запел: — Побледневшие листья окна… Зарастают прозрачной водой…

Кто-то стоял в обнимку, кто-то ёжился под пледом, но абсолютно все замолчали и обратились в слух. Кроме мелодичного перебора и голоса Жихарева, все звуки в мире сейчас исчезли.

— У воды нет ни смерти, ни дна. Я прощаюсь… с тобой…

Ах-х-х, сука! Специально что ли душу рвёт⁉

Причём не только мне и Веневитину! Нецали вон какой задумчивый стал, а Мия глаза трёт. А ведь они по-русски ни слова не понимают! Что уж говорить об инфернах, которые уже понахватались⁉ У Наги вон, аж губы задрожали!

— С нами память сидит у стола! — Евгеныч повысил голос и перешёл на бой. — А в руке её пламя свечи! Ты такою хорошей была…

Фу-у-у-ух, как бы самому скупую мужскую слезу не проронить! Никто не умер, никто не уезжает навсегда, но я каждой клеточкой тела чувствую, что прямо сейчас заканчивается что-то хорошее и доброе. Что-то такое, что уже, наверное, никогда не повторится.

Казалось бы, я провёл с этими людьми… сколько? Пару месяцев. Но и для меня, и для них эта пара месяцев развернулась в полноценную жизнь. Память уже вымарала всё плохое и… кстати об этом… раз уж даже память смягчилась, не пора ли смягчиться и мне?

— Габи? — я шепнул девушке на ухо.

— Да?

— Разговор есть, — я поманил ацтечку за собой, поближе к дому.

— Что случилось?

— Я хотел бы поблагодарить тебя за всё, что ты сделала, — сказал я как можно мягче. — И попросить не бросать наше дело.

— Я и не собиралась, — недоумённо нахмурилась Габи. — Не сомневаюсь, что ты вернёшься в скором времени с инфернами — подданными Российской Империи. И не сомневаюсь, что мы дожмём этих сраных…

— Да я тоже не сомневаюсь, — перебил её. — Я не об этом. Я о том, что хотел бы профинансировать все твои изыскания. Во-первых. А во-вторых, прошу тебя приглядеть за домом в моё отсутствие. Перебирайтесь из вашей халупы сюда. Вершить великие дела в шезлонге рядом с бассейном куда проще, уж поверь мне. Да и потом, мне было бы приятно вернуться именно сюда.

А ещё под домом осталась половина мифрила…

Ацтечка задумалась.

— Артём, я благодарна тебе за такое щедрое предложение, но-о…

— Это не подачка, — уловил я ход мыслей девушки. — Это инвестиция. Считай, что таким образом я покупаю своё спокойствие. Так что решено…

— Ты не плачь! Если можешь, прости! — Жихарев тем временем уже перешёл на рычащий крик и херачил по струнам так, будто пытался их порвать. — Жизнь не сахар, а смерть нам не чай!

— Мне свою дорогу нести, — подпел ему шёпотом.