Местный спец по двигателям гонял мотор, я слышал, как он кричал кому-то прибавить газу.

Специально приглашённый авиаинженер, пенсионер, которого каким-то чудом нашли по знакомству, двадцатый раз обходил дирижабль, и кажется, уже не столько проверял, сколько любовался.

За последнюю неделю мы общими усилиями сделали практически невозможное. Полностью восстановили и даже частично обновили старенький дирижабль, убитый в аварии и списанный в утиль. Новый каркас, новые рули, новый двигатель. Да, старый в автосервисе признали ушатанным в хлам, и они где-то умудрились найти «контрактный» с легкомоторного самолёта, более мощный, при этом на сотню килограмм легче, на четверть экономичнее и с минимальным пробегом. Ещё и гораздо тише!

Обновлению подверглась и авионика — добавился экран, который выдавал текущую значимую информацию одной картинкой, а не десятком стрелочных приборов. Истинный путевой угол и скорость, скорость и направление ветра, скорость и курс относительно ветра, высота, скорость подъёма/снижения, тангаж, крен, давление в баллонетах, запас хода и ещё куча всего, что нужно для полёта. Спутниковая навигация, спутниковая связь — всего этого в стареньком дирижабле, рассчитанном на полёты по одному и тому же маршруту на небольшие расстояния, отродясь не бывало. Как и солнечных батарей — при постоянно работающем двигателе они не нужны, но мы собирались использовать попутные ветра на значительных по протяжённости участках, и тратить топливо на работу двигателя только для генерации электричества сочли нецелесообразным. По этой же причине в салон поставили миниатюрную печку, работающую на бензине. На высоте два километра может быть весьма прохладно даже летом.

В последние дни мне всё же пришлось брать Раду с собой, чтобы она привыкала к дирижаблю. Мы даже провели несколько тестовых полётов. Девушка была в восторге — дирижабль хоть и старенький, но на нём стояла довольно современная система управления. Импеллеры, расположенные по бокам от гондолы, могли поворачиваться вверх-вниз, а кроме того у них по-вертолётному менялся шаг лопастей. В сумме это давало полную свободу в управлении тягой и вектором независимо для каждого импеллера. Например, ничего не стоило заставить дирижабль поворачиваться вокруг себя, просто изменив шаг лопастей на одном импеллере в одну сторону, на другом в другую, в результате один тянул вперёд, а другой назад. А чуть повернув импеллеры, можно заставить дирижабль подниматься или опускаться. В общем, в маневренности наш старичок не уступил бы и боевому вертолёту, с той лишь разницей, что все движения дирижабля — плавные и неторопливые, как в вальсе.

Навыки пилотирования Рады неизменно вызывали у мужиков бурное ликование. Она даже на спор открыла носом гондолы бутылку пива, которую скотчем примотали к всё тем же футбольным воротам. А освоившись сама, она начала учить и меня.

К девушке, постоянно носящей кошачьи ушки для маскировки, в автосервисе уже привыкли. Но когда из машины вылезли все остальные…

— О-хо-хо! — у бригадира только что слюни не потекли. — Это что, твоя команда⁉

— Ну да, — ухмыльнулся я.

— Вот это ты, конечно, малинник себе собрали. И все — пилоты⁉

— Да нет, — улыбнулся я. — Певицы. На гастроли едем. У Рады просто хобби такое.

— Ого! — Ян сглотнул, когда кто-то из девчонок наклонился, чтобы достать рюкзак из салона.

— Ага. Группа «Не Твоё Собачье Дело», — само собой, название группы я проговорил по-русски. — Неужели никогда не слышал о такой?

— Боюсь, что нет, — кажется, он и сейчас не особо расслышал, так активно пялился на красоток, одетых в обтягивающие джинсы и водолазки.