Спал, правда, тревожно, лапой дрыгал.

А пока мохнатый вырубился, у меня появилось время на подумать. А думал я о ночной беседе со жрецом и даре Тёмной.

Я ведь с самого начала понял, что Толясик, — настоящее имя жреца я теперь уже вряд ли когда-нибудь вспомню, — не слишком-то религиозен. Впору было спросить у него: «Вы утратили веру, прочитав Алису в зазеркалье?»

Но! Это ведь не мешало ему выполнять свои функции! Служить службу, или что там у ацтеков, приносить жертвы… И не испытывать при этом никаких угрызений совести от того, что эти жертвы могут быть не слишком добровольными. И бежать из Пирамиды в страхе от того, что немного погодя снова начнутся поставки инферн для жертвоприношений, он не собирался!

Отнюдь!

Он выглядел вполне довольным жизнью, и явно не собирался ничего менять!

И неужели часик наедине со мной, — как бы убедителен и красноречив я ни был, — могли настолько изменить его мысли?

И мысли, и настрой, и всю побудительную систему…

Вот живёт себе Толясик. Живёт, не тужит, бодяжит коктейль на роме и собирается хорошо провести вечер. И тут вдруг, — р-р-р-раз! — и решает кардинально изменить свою жизнь. И поддержать опальную журналистку из списка личных врагов Императора, во вред себе и под вполне реальной угрозой в са-а-а-амом лучшем случае увольнения.

Что это? Сюжет для поучительного детского мультфильма, где злодей получает урок и решает впредь «жить дружно»?

Хм-м-м… Не верю!

Люди, конечно, меняются. Это вообще в их природе. И в худшую сторону меняются, и в лучшую. И резко меняются, попав под жернова какого-нибудь лютого жизненного катарсиса. И плавно меняются, постепенно, будто подточенный водой камушек.

Но вот конкретно здесь: не верю!

Стало быть, это сработал дар Тёмной.

И стало быть, у него есть градации использования.

Либо быстрое и резкое воздействие, как тогда, на площади Чотилапаккена, да будь они неладны, местные названия. При этом цель… или жертва? Чувствует, а то и умом понимает, что её прямо сейчас натягивают помимо её воли, как перчатку, по самый локоть, но сделать ничего не может. Это, получается, такой… напроломистый метод.

Либо же воздействие другое, гораздо более мягкое. Оно занимает больше времени, но заменяет базовые установки жертвы на ту мысль, которую я ей внушаю. И это коварно. Коварно, немножечко подло, а в неправильных руках так вообще разрушительно.

Как раз в стиле Тёмной суки.

И как бы оно мне не вышло боком…

«А теперь-то, хайзяя? — проснулся Чип. — Теперь-то пожрём?»

— Пожрём, — пообещал я.

В два часа дня, когда от непрерывного десятичасового сидения у меня начало сводить задницу, мы и впрямь остановились перекусить на заправке неподалёку от города Тонкауа. До сих пор, направляясь на юг, я ехал по той же дороге, по которой ехал днём раньше в Арапахо. И вот только теперь мне предстояло от этого направления отклониться, взяв чуть западнее, а точнее, строго на юг.

Хозяин заведения — лысый усатый дядька с дублёной от загара кожей — принёс мой заказ.

— Ох, парень, — покачал он головой, морщась и потирая колено. — Не советую я вам сейчас в дорогу. Буря надвигается, да такая, что костям моим больно становится.

Я внимательно посмотрел на него. Действительно, выглядел он неважно.

— Ревматизм? — предположил я.

— Он самый, — кивнул хозяин. — Как погода меняется, так все суставы ломит. А сейчас прям адово пекло в костях.

— И что, всегда угадываете? — поинтересовался я, невольно поглядывая в окно.