– А как же Таргудай?

– Таргудай вас не тронет, вы поедете на север, на реку Агу, где сейчас живут Бури Бухэ и Ехэ Цэрэн. Они отделились от племени и живут сами по себе, к ним вас и решили отправить. И Таргудай не посмеет у родных дядей отбирать племянников, закон не позволит ему.

Оглушенный радостью, Бэктэр несколько мгновений молчал, широко раскрыв глаза, невидяще оглядываясь вокруг. Потом повеселел, беспечно улыбаясь, разговорился с ними. Жадно расспрашивал их о новостях в роду, о дядьях, рассказывал о себе, выложив им все о том, где они зимовали и где находятся сейчас.

Вскоре он попрощался с ними и поспешил в стойбище. Круто развернув коня, он, не оглядываясь, стремительной рысью удалялся от них к лесу.

Когда он, нетерпеливо нахлестывая коня, скрылся в зарослях предгорной тайги, нукеры Хутугты-нойона подождали еще немного и двинулись по его следу.

– Посмотрим, вправду ли они там живут, – сказал Хэсэгчи. – А то эти дети Есугея, видно, уже сейчас будут не хуже самых хитрых лисиц на свете…

– Правильно говоришь, – согласились другие. – Сначала проверим, а тогда уж и доложим нойону.

* * *

В это время Тэмуджин сидел на хойморе и разговаривал с матерью Оэлун. Та только что пришла из молочной юрты, где отпаивала горячим молоком заболевшую от простуды и второй день не встающую с постели Хоахчин. Улучив время, когда Сочигэл занялась перегонкой архи из накопленного за несколько дней хурунги, Оэлун пришла в большую юрту и, выпроводив младших, завела с ним разговор.

– С Бэктэром вы опять не ладите? – спросила она, тая в голосе тревогу.

– Разве можно с этим глупым бычком как-нибудь поладить? – воскликнул в сердцах Тэмуджин. – Он же наполовину сумасшедший!

– Тише, братья услышат, – Оэлун с жалостью посмотрела на него. – Ты должен быть терпеливым, ведь вам не вечно жить вместе… Тебе нужно найти, как с ним поладить, договориться, как взрослые люди…

– Как с восточным духом нельзя ни о чем договориться, так и с этим, – подавляя в себе вдруг вспыхнувшее раздражение, Тэмуджин перевел взгляд на потухающий в очаге огонь, стал подлаживать сухие березовые сучья.

Оэлун помешала в парившем котле деревянным ковшиком, налила в чашку жидковатой арсы.

– На, выпей горячего… Ты ведь наш нойон, ты должен суметь, – мягко и убеждающе говорила она, взглядывая на него сквозь сизый дым разгорающегося огня. – Впереди долгая зима. Если вы не поладите, трудно нам будет… Так ему и скажи. Год назад вы поклялись в дружбе, а нарушившего клятву накажут боги. Напомни ему и это.

– Я уж напоминал ему, – горько усмехнулся Тэмуджин.

– Любого человека можно убедить, – будто не слыша его, наговаривала свое Оэлун. – Только надо суметь подобрать нужные слова, чтобы они дошли до его разума. Ведь не совсем уж он глуп. Ему ведь тоже надо выживать и вставать на ноги, а кто же ему поможет, если не брат…

Тэмуджин допил чашку арсы и вышел, собираясь съездить за конями и коровами, ушедшими на соседнюю поляну, подогнать их поближе к стойбищу. Он сел на молодого мерина, стоявшего у коновязи без седла, выехал за юрты и тут, в низине под бугром, увидел дерущихся Хасара и Бэлгутэя. Взяв в руки толстые прутья, они ожесточенно осыпали друг друга крепкими ударами. Оскаленные в злобе их лица не обещали ничего доброго.

– Эй, остановитесь! – окликнул их Тэмуджин. – Что-то вы слишком уж распалились…

Те неохотно стали, тяжело дыша, не отводя друг от друга злых взглядов.

– Что у вас случилось? – Тэмуджин спустился с коня и посмотрел на Хасара.