— Что заставляет их двигаться вперед? — спросил один из мужчин. — Чьему приказу они подчиняются?

— Ничьему. Это дикие создания, не способные мыслить, — отозвался другой.

— И все же взгляните, они движутся строго на север, словно у них есть какое-то задание, миссия, словно они выполняют приказ. А те, что замерли неподвижно, просто отвлеклись.

— Кошмар! — произнесла Сиель, внезапно прозрев. — Это наверняка он! Или другая богиня, охраняющая Конец Света, Мудрость!

— Почему ты так решила? — спросил Таук.

— Боги дежурят там, не давая никому из нашего мира пересекать границу! — возбужденно пояснила она. — Блейн объяснял нам, в чем дело. Боги, наверное, сумели каким-то образом воздействовать на сознание этих тварей и заставили их бежать на север, прочь от границы, чтобы им и в голову не пришло ее пересечь!

— Но ведь ни ты, ни Блейн не способны действительно понять замыслы богов, — произнес мэр. — Однако, как бы то ни было, права ты или ошибаешься…

— Возвращайтесь! — завопил мужчина, оставшийся на страже. — Опасность! Возвращайтесь!

Зоркий Глаз прекратил плести заклинание. Какое-то время мир бестолково вращался вокруг них, а затем появилось ужасное ощущение, словно они падают с огромной высоты, хотя ноги при этом твердо стояли на земле. Каждый «приземлившийся» не удержался на ногах, и они все рухнули вповалку на траву. Мужчина, стоявший на страже, умолк.

Когда зрение наконец вернулось к ним, они увидели, что Зоркий Глаз с бешеной скоростью бросает камни во что-то на заросшей тропе за их спинами. Сиель первой поднялась на ноги и невольно попятилась при виде Мучителя, который грациозными, выверенными движениями разрывал на части их охранника. Полосы кожи и капли крови вкупе с изящными жестами рук сделали его похожим на композитора, сочинявшего музыку, которую может слышать лишь он один. Камни отскакивали от его шкуры, не причиняя ни малейшего вреда.

— Хватит швыряться, сражайся с ним! — воскликнул один из мужчин, с трудом поднимаясь на ноги.

— Я не собираюсь разбрасываться боевыми заклинаниями! — прорычал Зоркий Глаз. — Это битва вашего мэра. Мы здесь вопреки моему желанию, и я не намерен поджариться заживо просто так.

Четверо сопровождающих Таука обнажили оружие. Они поколебались, не решаясь напасть, поскольку слышали о том, что мечом редко удавалось проткнуть шкуру такой твари. Один из них бросил:

— Лучше сделай что-нибудь, маг, иначе перспектива поджариться мигом покажется тебе не такой уж неприятной.

Поблизости раздался треск, и через занавесь папоротников ниже по тропе продрался Гобб, держа в руке одно из ружей Болда.

— Какие вы молодцы, ушли без меня, — бросил он.

Полувеликан опустился на одно колено, прицелился и выстрелил, но заостренный камень прошел над головой Мучителя, потерявшись на поляне. Он поспешно вложил следующий снаряд в дуло ружья, снова прицелился — и просвистевший камень ударился прямо в грудь твари. Раздался хруст, и в шкуре существа появилась огромная дыра.

Мучитель на мгновение замер, а затем продолжил играть с полумертвым человеком, словно не понимая, что только что получил серьезные повреждения. Другие мужчины наконец отважились броситься на него. Однако их мечи со звоном отскакивали от твердой, блестящей шкуры, оставляя на ней в лучшем случае царапины. Самый крупный из них размахнулся тяжелым двуручным мечом и мощным ударом отрубил твари одну ногу.

Мучитель накренился, вдруг потеряв равновесие. Но не упал, а красиво размахнулся, потянувшись к человеку, лишившему его ноги. Мужчина покорно упал в его раскрытые руки.