– Ты сказал, у тебя есть причины поступать так, как ты поступаешь, и не отвечать на мои вопросы. Но ты же просил доверять тебе хотя бы до прибытия в Хансон. Соглашение работает в обе стороны, Рэвон-сонбэ. Я поступаю так, как считаю нужным. Совсем скоро этот вопрос разрешится, и мы поймём, можем ли двигаться дальше без опасений.

– Что ты задум…

Он не успел договорить: капитан Кан, видно уставший от их споров, решил остановить их самостоятельно.

– Обычно мы не принимаем гостей. Я готов разместить здесь в комнатах Хранителя Дракона, но не всех женщин севера.

Йонг повернулась к нему всем телом, скривила губы.

– Нас тут всего двое, а это далеко не все женщины севера. Но раз вы снисходительны к Хранителю Дракона, может, окажете услугу и девушке из Священного Города?

Она поморщилась: называть себя опостылевшим прозвищем и навлекать больше проблем, чем пользы, было неосмотрительно при других обстоятельствах. Но сейчас Йонг знала: её выбор определяет судьбу этого странного места.

Рэвон выругался сквозь зубы, ахнула Харин. Капитан Кан, несколько смутившись, прищурился.

– Мало кто готов называть себя проклятым именем, – произнес он задумчиво. – Уверены, что хотите запомниться мне именно так?

– У меня нет цели стать вашим другом, – отрезала Йонг. – Всё, чего я прошу, – это место для ночлега, чистая вода и еда для моих людей.

– Это уже много, – процедил капитан, но всё же согласился: махнул рукой в сторону арки, кинул туда же короткий приказ. – Оставайтесь здесь. Мужчины могут расположиться в такой же комнате южной башни. Всего лишь на день я дам вам крышу над головой. Завтра к ночи вы должны покинуть безымянную крепость.

Значит, он ждет ответа к ночи. Капитан Кан, вас прочитать легче, чем открытую книгу… Йонг вежливо поклонилась и выпрямилась только тогда, когда шаги капитана стихли за аркой.

У нее ровно день, чтобы найти иноземцев и выяснить, как их можно освободить.

Ночью Йонг не спала – следила, когда стражники у комнаты уйдут спать, и говорила с Харин, пока другие не вернулись на их место. Та рассказала об узниках, которые Йонг так интересуют. Оказывается, других преступников тут не держали, только иноземцев, что коротали срок уже лет пять, с окончания первой войны Чосона и Японии.

– Некоторые выучили наш язык и иногда со мной разговаривали, – поделилась Харин. – Я носила им еду, пока жила тут под присмотром капитана Кана.

– Они рассказывали, за что их посадили в тюрьму?

– Нет… – Харин повела плечами от холода, которого Йонг не чувствует вовсе. – Мне запрещено было об этом спрашивать.

– Но ты знаешь, что они неопасны?

– Сэ, сыта-голь. Ни один из иноземцев не показался мне опасным преступником, который заслуживает такой тесной камеры в духами забытом месте.

То, как Харин высказывалась, наводило на мысли, что прежде она вела разговоры с каким-нибудь высокопоставленным аристократом с должным образованием. Простые служанки не говорили с Йонг, используя сложные конструкции и поминая Великих Зверей через слово. Простым людям вообще редко доводилось вспоминать о Великих Зверях, разве что в дни несчастий.

– Знаешь, когда с ними можно будет поговорить? – спросила Йонг, кусая уголок губ. Все раны, полученные той кровавой ночью, уже затянулись на её теле, только нежную кожу шеи всё ещё щипало от масла из факела Феникса. Кожа там была сухая и сморщенная, как у старухи, и Йонг смачивала её слюной за неимением лекарственных примочек Чжихо.

Харин смотрела на Йонг не мигая, будто пыталась разглядеть, что прячется на дне её глаз, холодное и горячее одновременно. Желание, должно быть.