– За то, что прерываете короля, вам отрежут язык, – уронил Ли Хон таким тоном, будто каждый день выносил смертельный приговор и уже устал от подобной рутины.

– Но он прав, ваше величество, – усмехнулся Хигюн. Йонг заскрипела зубами так сильно, что почти поверила, будто вот-вот у неё прорастут змеиные клыки и она снова вцепится в тело генерала. – Здесь нет ни одного шамана, который закрепит ритуал. То, что пытается провернуть эта женщина, просто хитрость, обман. Под стать её змеиной натуре.

Нагиль дёрнулся, желая дотянуться до меча и выхватить его из-за пояса, но Йонг его удержала. Она улыбнулась так широко и уверенно, что он разом остыл.

– Генерал Хигюн, на вашем месте я проверяла бы донесения своих шпионов куда внимательнее, – сказала она во всеуслышание. – Я последняя мудан Ордена Белого Тигра, и я завершаю этот ритуал полным своим согласием! Чунсок?

Тот повернулся, не зная, что от него потребуется, но готовый исполнить любой приказ. Йонг протянула руку и чиркнула ладонью по выступающей пластине доспехов над его плечом. Руку обожгло, в царапине проступила кровь. Этого было достаточно: Йонг приложила руку к губам Нагиля, потом к своим. Он догадался быстрее, чем она пояснила, потянулся к ней – и поцеловал.

На глазах короля, придворных, своих воинов и генерала Хигюна, обомлевшего теперь по-настоящему.

Йонг точно слышала, что одна из служанок ахнула в голос и кто-то ударился – должно быть, тётушка Чхве упала в обморок, – но сама она закрыла глаза, прижалась к Нагилю, перестала дышать на мгновение.

«Нас посадят, – подумала она равнодушно. – Или сразу казнят. Или посадят, а потом казнят».

Когда Нагиль отпустил её, в Кынчжоне стояла опустошающая тишина, и только Ли Хон медленно хлопал в ладони, словно узрел лучший спектакль в своей жизни.

Хансон, Чосон, месяц соман [98] 1593 года, год Водяной Змеи

Ли Хон ждал возвращения Нагиля уже полдня и нервничал, что генерал всё не приезжал. Чунсок заверил, что у них всё готово: Гаин распорядилась следить за Тэмадо с паноксонов, стоящих в проливе, Чжихо протянул паутину своих шпионов до самых берегов японских островов. За целый месяц никто, похоже, не совался к храму Белого Тигра без ведома, и никто, вероятно, гостей не ждал.

Когда вернулся Нагиль, Ли Хон изъел себе всю печень, уподобившись кумихо [99], и встретил генерала с возмущением, недостойным короля.

– Помилуй, Нагиль, ты в могилу сведёшь раньше, чем это сделают мои советники! – ворчал Ли Хон на появившегося в его кабинете друга. Стояла поздняя ночь, Нагиль выглядел уставшим и измотанным дорогой.

– Простите, ваше величество, но именно я здесь страдаю из-за промедления. Не пытайтесь занять первое место в этой гонке.

– Ах, как мы теперь дерзко разговариваем со своим королём! – скривился Ли Хон. Нагиль хмыкнул.

– С сегодняшнего дня вы мне не король, а я предатель страны.

– Всё получилось?

– Да, как и планировали. Кантэ и Минхи устроили пожар в храме Огня, все думают, что жемчужину выкрали.

Ли Хон довольно кивнул.

– Тебя видели?

Нагиль не сдержал усмешки.

– Ещё бы. Чжихо постарается разнести слухи по всей стране: генерал Мун, герой войны, выкрал святую реликвию из сокровищницы короля в Тоннэ. Говорить об этом будут долго, японцы тоже поверят.

– Хорошо, – кивнул Ли Хон. – Да, хорошо…

Он внезапно понял, что сегодняшняя ночь – последняя, когда они с Нагилем могут поговорить открыто. Последняя, когда они видят друг друга. Сон Йонг, которую забирали в храм Белого Тигра по договорённостям обеих сторон, предупреждала Ли Хона, что в этом мире новой встречи им больше не уготовано.