Вот он, один из них, тоже давно знакомый, уже без маски, Васькой зовут. Хоть отставной офицер, а кое-каким галантным манерам мне пришлось его обучать. Чувствую, он ответит взаимностью, пусть пока относится ко мне чересчур вежливо. Даже браслеты снял, руки прихватил так, чтобы поудобнее было и следов от оков не осталось. К тому же Васька был очень недоволен ответом пидора с разбитой мордой на мои соболезнования, заставил его пересесть, искренне сострадая человеку, научившему отставного мента катиться кубарем с лестницы. Наверное, переживал, что водитель продолжит отвечать мне самым достойным образом. Шофер хоть не мент, судя по прическе, но кулаками помахать ему тоже хочется.

А как они нежно отработали меня у «Метелицы»? Впору о совсем дурном подумать. Били надежно и вместе с тем крайне аккуратно, как учили, чтобы следов не оставлять. Но меня-то приволокли сюда не на очередной опрос. Эх, очутиться бы сейчас рядом с Маркушевским, ну какой он, в конце концов, засушенный сперматозоид? Человек с сухощавой фигурой, не более того. Она мне уже нравится куда больше атлетического телосложения Васьки.

И чего это он так пристально уставился на меня? Оценивает ущерб, нанесенный моей чести, достоинству и харе несдержанным водителем. Предупреждать надо, снисходить к шестеркам безответственным: не лупите задержанных по роже, от этого следы бывают. Ну а если невмоготу, так, кроме морды, у захваченного — отставить, задержанного — имеются печень, почки и прочие интимные для кровоподтеков места.

Мне показалось, что в своих рассуждениях я слегка заблуждался, когда Васька продемонстрировал штык от карабина с насаженной вместо фабричной рукояти козьей ножкой. Он нежно провел пальцем по плоскости клинка и задал неожиданный вопрос:

— Знаешь, как это называется?

В отличие от недавнего, мое поведение резко изменилось, соответственно сложившейся ситуации. Вот и пришлось оставить вопрос гостеприимного хозяина шайки без внимания. Его слова мне не понравились до такой степени, что теперь вместо благодарности я мысленно послал проклятие Рябову.

Не дождавшись ответа, Васька чуть ли не назидательным тоном просветил гостя:

— Это называется кровоспуск. Понял, на хера оно сделано?

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Кое-что я начал понимать еще до того, как медведеподобный Васька принялся демонстрировать свой свинорез. Не штык с нелепо смотрящейся козьей ногой, совершенно не гармонирующей с узким клинком, а манера держаться обладателя столь роскошной вещи заинтриговала куда больше. Вот отчего пришлось полюбопытствовать:

— Кровоспуск — оно, конечно... Ясно зачем, в общем. Но это, как его...

После моей цветастой речи на манер местных обитателей Васька прекратил демонстрировать штык и одарил меня взглядом юного натуралиста во время первого свидания с шелкопрядом.

— А ты зачем свою запасную лапу на штык присобачил? — проявляю крайнюю степень любопытства.

— Заткнись, — прошипел предводитель замаскированного исключительно вязаной шерстью на мордах подразделения.

По бешено сверкнувшим при слабом освещении глазам отставного мента стало предельно ясно: у него огромная сила воли. Иначе лететь мне вперемешку с креслом ручной работы: в отличие от ума, природа точно не обидела его еще одной силой. Наверное, не так часто этот тип чувствует себя повелителем, появившимся на свет исключительно для того, чтобы отдавать приказы, а тут снова проявление неуважения к выдающемуся человеку.